Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана - Страница 221

Утешением, пусть и слабым, являлось то, что Раду в отличие от султана слушал Влада во все уши, ловил каждое слово. Младший брат просил подробнее рассказать о том, что делается в Трансильвании, и по всему было видно, что Раду очень жалеет, что находится не там, а во дворце:

— Ты столько готовился, столько готовился, брат! Я бы хотел увидеть, как ты всего добьёшься. Так жалко, что султан меня не отпустит к тебе повоевать!

— А с собой на войну он тебя возьмёт? — спросил Влад.

— Ещё не знаю. Не было случая попросить, — ответил младший брат, — но даже если я буду в турецком войске, мы с тобой в следующий раз увидимся лишь осенью, да?

— Да, — со вздохом отвечал Дракулов сын. — Раньше осени я теперь к султану не приеду. У меня слишком много дел с моими людьми.

Видя, как тесно младшему брату в дворцовых покоях, и как Раду рвётся прочь из Эдирне, Влад вспомнил о том, о чём подумывал четыре года назад: "Брата можно украсть, если султан не отпускает. Это не так сложно, как кажется". Идея по-прежнему казалась глупой и безрассудной, и всё же Дракулов сын пожалел, что не исполнил этого раньше — до того, как получил в подарок от Мехмеда невольницу, и до того, как она родила.

Сына, которому не исполнилось ещё и трёх лет, Влад украсть не мог — слишком маленький! — а бросать не хотел. Да и не только в этом было дело, ведь Раду за минувшие годы переменился. В прежние времена младший брат мечтал отправиться к старшему не на время, а насовсем. Младший брат просил "забери меня", а теперь говорил лишь о том, чтобы отправиться "немного повоевать".

Иногда Владу казалось, что если б брат продолжал просить, как раньше, то теперь можно было бы уступить его просьбам — помочь сбежать, пусть и понеся при этом потери. Да, сына пришлось бы бросить ради брата, но жертвовать возможностью мести не пришлось бы, ведь Влад уже получил от турков всю помощь, которую мог — десять тысяч золотых на вооружение своей армии. А турецкий поход на Белград, обещанный султаном, никто не отменил бы, даже если б Мехмед очень разгневался на "своего верного слугу". Турки пошли бы на Белград, отвлекая венгров на себя и отнимая у них силу, а Дракулов сын в это время со своей армией завоевал бы румынский трон.

Конечно, если б Раду сбежал со своим старшим братом, следующей военной целью султана после Белграда неминуемо стала бы Румыния, но Влада это не очень заботило. Он стремился к власти, прежде всего, затем, чтобы отомстить, и, получив её даже на полгода-год, успел бы осуществить задуманное. О дальнейшем Дракулов сын почти не загадывал и вполне мог бы совершить глупый и безрассудный поступок, чтобы вызволить Раду.

"Это в тебе говорит отец, — успокаивал себя Дракулов сын. — Отец когда-то оказался вынужден принести тебя и Раду в жертву для того, чтобы сидеть на румынском троне. А теперь тебе кажется, что ты поступаешь в отношении Раду так же — вынужденно приносишь его в жертву. Сейчас это жертва ради мести, а со временем, может, ты принесёшь Раду в жертву ради власти?"

Влад не осуждал своего отца. Лишь в отрочестве Дракулов сын не вполне понимал, как можно жертвовать чем-то дорогим, но теперь, повзрослев, уяснил себе, что в серьёзных делах всегда приносятся жертвы. Всегда! Например, чтобы успеть что-то сделать, человек часто жертвует сном и отдыхом, и это самая малая жертва из всех возможных. А бывает, что человек, задумав великое дело, теряет друзей, потому что не может участвовать с ними в охоте и пирах, как прежде. Бывает, он теряет даже собственных детей, потому что из-за некоего серьёзного дела нет времени заняться их воспитанием, и они растут сами по себе, как трава в поле.

Когда Владов отец сделался правителем, то ради того, чтобы заниматься государственными делами, нередко жертвовал временем, которое мог бы провести с семьёй. И вот почему Дракулов сын всегда с особой теплотой вспоминал те времена, когда отец ещё не сделался государем, и даже то время, когда отцово правление только начиналось, и ещё неизвестно было, что последует дальше.

Влад помнил тот год, когда умер отцов брат Александр Алдя, а вскоре после этого, осенью отец приехал в Сигишоару и весело сказал семье:

— Собирайтесь. Мы переселяемся в новые хоромы, попросторнее, в Тырговиште.

Сборы получились быстрыми. Семейный скарб уместился на нескольких телегах, которые в сопровождении большой охраны, являвшейся частью отцова войска, сначала доехали до Брашова, а затем двинулись через горные перевалы дальше на юг.

Узкий извилистый тракт вёл всё выше и выше в горы. По обочинам стройные сосны и ели впивались корнями в крутой, запорошенный сухими иголками склон. Когда семилетний Влад, сидя на телеге, проезжал мимо этих деревьев и запрокидывал голову, то думал, что они достают до самого неба, поэтому каждый раз удивлялся, когда на новом витке тракта обнаруживал, что их макушки теперь оказались вровень с тележными колёсами.

Обоз продвигался медленно. Раз два он даже останавливался, когда близ дороги, на околице некоего селения, попадалась вкопанная в землю крестообразная доска под ажурным двускатным навесом. На доске виднелась нарисованная фигурка Христа, поэтому отец, мать, все слуги, а также охрана слезали с телег и коней для прочтения православной молитвы, но Влад с братом Мирчей, не понимая всей важности и строгости момента, сбегали подальше, чтобы вдоволь накидаться друг в друга шишками.

Иногда Влад просился на коня к отцу, устраивался спереди, на холке, и глядел по сторонам. Вот мать едет на телеге — по-простому, словно и не государыня вовсе. Вот материны служанки улыбаются и поют. Вот на другой телеге едет тот самый священник, которого Владов отец когда-то взял с собой в скитания по венгерским землям.

Всю дорогу священник следил, чтобы Мирча не слишком отстал от обоза, пока собирает шишки:

— Да брось ты это дело! — говорил священник Владову брату. — Вон сколько насобирал! Полна шапка! А зачем? Зачем младшего брата обижать?

Мирча грозно показывал Владу шапку с шишками, но Влад лишь смеялся, после чего начиналась игра в догонялки, кидание шишками, и так до вечера, а вечером Влада стало занимать совсем другое.

Из глубин леса, из оврагов и речных долин поднялась белая дымка, да такая густая, что казалось, облака застряли меж деревьев — застряли накрепко, поэтому не в силах взлететь или протиснуться сквозь ветви. Некоторых белесых пленников пытался освободить ветер, однако все его усилия оказывались тщетными. Своим дыханием он мог лишь трепать верхний край облака, отрывая клочья и относя в сторону.

Влад, когда впервые увидел такое чудо, испугался. Подумалось, что только от пламени поднимается густой белый дым: "Все горы покрыты лесом, тут огню раздолье. Вон дальняя вершин, синяя в вечерних сумерках, задымилась сразу в двух местах!"

Влад, ехавший на коне с отцом, воскликнул:

— Смотри, отец. Пожар!

— Нет, сынок. Это не пожар — туман.

До чего же чудесное было время! А когда отец и Мирча погибли от рук предателей, те светлые воспоминания будто оказались поруганы, и Влад мысленно повторял: "Я отомщу. Отец, я отомщу за тебя. Мирча, и за тебя отомщу. А Раду поймёт. Он теперь взрослый и поймёт".

В июне, не встречая по дороге почти никакого сопротивления, турки пришли в Сербию и начали осаду Белграда, или Нандорфехервара, как называли эту крепость венгры. Защищать её предстояло лишь людям Яноша Гуньяди, кучке сербских воинов, а также тридцати тысячам добровольцев из Трансильвании, которых успел собрать Капистран.

Что касается Влада, подбиравшего тех, кем побрезговали католики, то он привлёк под свои знамёна около трёх тысяч, ставших заметным дополнением к тем двум с половиной тысячам обученных бойцов, которых воспитал Молдовен с помощниками.

Впоследствии недоброжелатели говорили, что Владова армия по большей части состояла из наивных простаков, беглых крестьян, плутов, воров и просто разбойников. Однако любой хозяин знает — свой слуга, пусть и шельма, всё же лучше, чем честный слуга, одолженный на один вечер в соседнем доме, ведь с чужими слугами ты зависишь от прихоти их настоящего хозяина, а со своими — нет.