Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана - Страница 291

V

«Я расспрашиваю про воронов Его Светлость, но до сих пор не пробовал распутать эту историю с другого конца, – подумал молодой флорентиец, в который раз заприметив из окна трактира ватагу мальчишек, игравших в догонялки на улице. – Что же говорил комендант в первый день? Местная ребятня околачивается около Соломоновой башни, кидается грязью или снегом, пытаясь попасть в зарешеченное окно? Так, значит, пролить свет на дело с вороном поможет ребятня!» Джулиано вышел со двора и направился в конец улицы, откуда доносились крики:

– Теперь ты пчела!

– Нет, не я!

– Я тебя по спине ужалил! Теперь ты пчела!

– Одежда не считается!

– Считается!

Один из споривших, которому надоело играть за пчелу, то есть догонять и жалить остальных, очень напоминал это насекомое – взъерошенный, маленький, юркий. Ноги, обутые в остроносые кожаные башмаки, казались цепкими лапками. Короткие русые волосы выглядели как золотистая пчелиная щетинка.

Второй споривший, тоже русоволосый, был постарше и повыше ростом. Этот мальчик носил куртку не совсем своего размера, великоватую, из-за чего и возникли разногласия. Куртка, подпоясанная ремнём, вздувалась на спине и давала преимущество догонявшему. Притронешься к дутому горбу и, можно сказать, ужалил.

Мальчик, которому надоело считаться пчелой, сделал быстрое движение:

– Всё, теперь я по руке ужалил!

– А! Так нечестно! – завопил обладатель неудачной куртки.

– Честно! – послышалось в ответ, но уже с безопасного расстояния.

Играло восемь человек, из которых светловолосыми были пятеро, но этому не стоило удивляться – дворы на этой улице располагались по большей части саксонские. И всё же немецкие мальчишки из уважения к трём своим темноволосым друзьям говорили по-венгерски, а не по-немецки.

Как только ватага поняла, что к ним направляется Джулиано, уже успевший приобрести некоторую известность в городе, спор прекратился.

– Доброго дня, господин, – сказал самый старший из светловолосых мальчишек.

Ученик придворного живописца решил, что это заводила, раз старший и к тому же выглядит как отъявленный сорванец – колени грязные, куртка тоже, особенно на рукавах, а под ногтями сплошная чернота.

– Доброго дня, – флорентиец замешкался, подыскивая подходящее обращение. – Доброго дня, друзья мои. Вы позволите называть вас так?

– А зачем господин хочет дружить с нами? – спросил маленький мальчик, похожий на пчелу.

– Потому что я хочу принять участие в одной из ваших игр.

– В которой, господин? – насторожился самый старший.

– В той, где нужно лазить по крутым склонам, а затем кидаться грязью.

– Мы в такие игры не играем, господин, – старший принялся отряхивать колени, хотя грязь уже хорошо въелась, и теперь её могла победить только стирка.

– Тогда скажите, кто тут играет, – попросил Джулиано, – потому что я очень хочу присоединиться к игре.

– А зачем? – снова подал голос мальчик-пчела.

– Хочу подобраться к крепости со стороны реки и пройти вдоль стены, которая огораживает Соломонову башню. А ведь там очень крутой берег. Честно скажу, я боюсь свалиться в реку, если пойду в одиночку.

– Господин, – искренне удивился самый старший мальчишка, – а зачем тебе ходить под стеной крепости, если ты бываешь внутри?

– Мне нужно попробовать кое-что найти, – сказал Джулиано. – Хочу посмотреть, не лежат ли там, под стеной, птичьи кости. Если да, то им уже лет пять или даже семь. Возможно, кости разрушились и давно стали землёй. А возможно, что ещё целы, если их, конечно, никто не забрал.

– Мы там костей не видели, – очень серьёзно ответил мальчик-пчела.

– Конечно, – кивнул флорентиец. – Лет пять – семь назад вы ещё не лазали по склону, потому что были слишком малы или просто не жили в этом городе. А те мальчишки, кто в давнее время мог лазать там, уже давно не мальчишки. Они выросли, и их теперь не найти. Поэтому, если кости кто-то забрал, то ничего не поделаешь, а если они всё ещё там, значит, мне повезло. Однако может статься, что костей там вообще никогда не было. Нужно проверить.

Обводя взглядом ватагу, Джулиано вдруг заметил неподалёку какого-то юношу, сидевшего на корточках, который выглядывал из-за угла забора и как-то странно, глупо улыбался.

– Это Андраш. Он дурачок, – пояснил мальчик-пчела. – Хочет с нами играть, но мы его в игру не берём, потому что он играть не умеет, а научить нельзя, потому что он дурачок.

– Но меня-то вы в игру примете? – спросил юный флорентиец.

– Примем, господин, – немного подумав, ответил старший заводила. – Если хочешь посмотреть на Соломонову башню со стороны реки, мы тебе покажем.

Наверное, когда крепость только построили, по каменистым горным склонам могли лазать лишь козы. Теперь же гора поросла лесом, и крутой берег реки, на котором возвышались оборонительные стены, окружавшие Соломонову башню, тоже зарос. Огромные валуны, из которых он состоял, закрылись дёрном, а в щелях меж валунами укоренился кустарник. Цепляясь за ветви, флорентиец вместе с пятью провожатыми, чумазыми сорванцами, пробирался мимо зубчатой стены в сторону Соломоновой башни, но старательно избегал смотреть вниз, туда, где плескались волны Дуная, а река искрилась в лучах солнца и посмеивалась: «Ничего, если сорвёшься, поймаю».

– Господин, а ты плавать совсем не умеешь? – спросил заводила, уже успевший нахватать в волосы репьёв.

– Последний раз я плавал, когда мне было столько лет, сколько сейчас тебе, – пыхтя, ответил Джулиано. Он пытался найти очередной прочный уступ, но склон проявлял коварство, подсовывая под ноги пучки травы, которые вроде бы крепко держались за отвоёванное место, а наступишь – и трава вместе со слоем земли съезжала вниз, оголяя камень.

Тем временем зубчатая стена плавно повернула и пошла по откосу вверх, так что вдоль неё теперь требовалось не пробираться, а карабкаться. Это оказалось очень трудно, но флорентиец видел, что движется проторенной дорогой. Наконец, все остановились на утоптанном островке среди буйной растительности – единственном более-менее ровном месте здесь. Джулиано огляделся. Вокруг возвышались кусты, за спиной блестела река, а прямо перед ним на круче громоздилась башня, которую не могло загородить ничто. Она нависала над флорентийцем, как если бы спрашивала: «Ну? Искупаться готов? Сейчас я сброшу тебя вниз». А Дунай подзадоривал её: «Давай-давай, толкай! Я ловлю!» Ученику придворного живописца вдруг захотелось, будто мальчишке, поднять ком земли и кинуть в башню, чтоб не нависала так сильно.

От полного обзора эта громада всё же загораживалась крепостной стеной, но самый верхний этаж просматривался замечательно. Вон окно, то самое – с решёткой.

– А узник отсюда может нас видеть? – спросил Джулиано.

– Нет, он может только слышать, – ответил один из провожатых-сорванцов и сложил руки трубой около рта. – Ей! Изверг!

– Чего ты кричишь? – всполошился ученик придворного живописца.

– А ты разве его боишься? – недоумённо спросил мальчишка. – Каждый день в башню ходишь и боишься?

– Вот именно потому, что хожу, мне не хотелось бы…

– Господин, так он тебя не видит, – успокоил флорентийца мальчик-пчела. – Как он поймёт, что ты здесь? Если сам не проболтаешься, он и не узнает, что ты с нами.

Ученик придворного живописца наконец вспомнил, для чего находится здесь, и рассеянно оглянулся по сторонам. План, который изначально представлялся удачным, на деле оказался почти невыполнимым. Склон был куда круче, чем ожидалось, а заросли вдоль крепостных стен – куда гуще. Джулиано размышлял, нужно ли сходить с безопасного утоптанного островка и прочёсывать откос, чтобы искать вороновы кости. Найти не найдешь, зато оцарапаешься и репьёв нахватаешь. Провожатые меж тем начали собирать куски слежавшейся земли, чтобы использовать как снаряды.

Вдруг откуда-то сверху раздалось громкое:

– Ар! Ар! Ар!

Джулиано поднял голову и увидел, что на стене рядом с башней расхаживает ворон. Был ли это ворон, которого узник прозвал Матьяшем, или некий другой, оставалось непонятным. Птица посмотрела вправо, влево, затем повернулась к людям и, широко открывая рот, снова прокричала: