Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана - Страница 341

Однако никакого венчания Влад предложить Луминице не мог, и всё же он хотел попробовать уговорить её. Она сейчас смотрела на него во все глаза, ждала новых слов и, казалось, не замечала, что начала плакать. Владу всегда становилось немного не по себе от её слёз, а теперь сделалось вдвойне не по себе из-за того, как Луминица сейчас была одета – чёрный платок, чёрная рубаха, чёрная юбка. «Не должна она это носить, не должна, – говорил он себе. – И опять чёрной работой занимается. Стирает, в огороде гряды пропалывает. А ведь достойна лучшей доли».

– Послушай, что скажу, – Влад, наконец, подобрал подходящие слова. – Думаешь, если уйдёшь, то обратно в этот скит тебя не примут? Примут. Дашь им богатые дары, и всё забудется. Гляди, ещё настоятельницей станешь, вашей старухи место займёшь.

– Не шути так.

– А я не шучу.

– Нет, я не поеду, – произнесла Луминица, покачала головой и вдруг спросила: – Женился уже?

Влад не смог бы ей солгать, даже если б хотел.

– Женился. Пришлось. Иначе не видать бы мне свободы, не смог бы к тебе вернуться.

– Наша с тобой общая жизнь – дело прошлое, – вздохнула старостова дочь. – Моя судьба – здесь оставаться, а ты…

– Луминица, а как же я без тебя? А маленький Влад? Он, конечно, не маленький уже. Вырос. Неужели не хочется тебе на него посмотреть? А кто же ему будет невесту искать, если не ты?

– Он не мой сын, а твой. Невесту пусть сваха ищет, а моё дело – молиться. Я до сих пор не знала, как за тебя молиться – за живого или за мёртвого. Теперь знаю. И за Влада тоже молиться буду.

– Не поедешь, значит, со мной?

– По доброй воле – нет.

– Не хочешь?

– Не могу.

– Ну, как знаешь, – гость вдруг рассердился. – Оставайся, тогда. Но смотри, как бы не пожалеть.

Луминица села на землю и закрыла лицо руками.

– Последний раз спрашиваю – может, передумала?

Молчание в ответ.

Неудачливый искуситель вышел со двора, не оглядываясь. Лишь перед самыми воротами чуть повернулся, желая рассмотреть процессию, движущуюся от храма. Одна из монахинь, та, что впереди, стучит деревянным молотком в особую доску-било, которую несёт на плече. Настоятельница держит в правой руке небольшой крест, а в левой руке раскачивается кадило. Следующая монахиня несёт ковчежец, судя по всему, с частицей святых мощей. Остальные участницы шествия поют – ясно, отгоняют силы зла подальше от своей обители.

Покидая это негостеприимное место, так и хотелось сделать что-то, но вот что? Эх! Надо было ухватить строптивицу за волоса стриженые и увезти из скита насильно. Один раз Влад уже увозил Луминицу против её воли – много лет назад выкупил дочь у отца и увёз. И ничего ведь, не пыталась сбежать обратно. Вот и теперь, может, смирится и будет счастлива. Нет, в этот раз всё иначе. Тогда, много лет назад, Луминица не знала, что детей у неё никогда не появится, а теперь знает. Знает она и о том, что жизнь переменчива и что человек, которого любишь, может вдруг взять и пропасть на много лет или даже навсегда.

С некоторым запозданием пришла к Владу догадка: «А что если Луминица боится не грехов, которые отмолить не сможет, а того, что тебя убьют через год или через два? Выйдет она из своей обители, только-только успеет привыкнуть к хорошей жизни, и вот надо опять отвыкать. В тот раз, когда Луминица вступала на путь монашества, хоть надежду имела, что не насовсем это. Затем попривыкла, успокоилась. А если сейчас снова уйдёт в мир, то сможет ли повторить свой подвиг? Как видно, чувствует она, что не сможет. И счастья не обретёт, и душу потеряет».

Тогда понял Влад, что ему тоже, как и Луминице, нет обратной дороги и что жизнь его никогда не станет прежней. Мерзко и тоскливо сделалось на сердце. Он всё надеялся догнать, быстро прожить эти упущенные тринадцать лет, но теперь ясно осознал – не догонит.

Что упущено, то упущено. Да и сам ты уже не тот. Человек, который много времени провёл взаперти, везде и со всеми чувствует себя чужестранцем, говорит по-иному или вовсе невпопад, мыслит совсем иначе. Уже не привлекает он людей, а вызывает жалость. К чему эта жалость?! На жалости далеко не уедешь!

Видно, не суждено совершить ещё что-то достойное, если в почтенном возрасте приходится заново отстраивать здание своей власти, разрушенное почти до основания, – налаживать старые связи, набирать войско. Пока что нет власти, лишь горстка верных людей. Что успеешь за то малое время, тебе оставшееся? Не думай, что в запасе ещё тринадцать лет. Долго живут лишь великие государи, а ты не таков. Замахнулся высоко, а затем промахнулся. Чего уж притворяться! Остаётся признать – окончилась история Влада. Дожить бы как-нибудь.

Вместо эпилога

Зима выдалась тёплая. Снег, мокрый и рыхлый, лежал тонким слоем на полях и крышах домов. В королевском лагере снега не было – одна сплошная грязь, и её каждый день сызнова месили тысячи ног. Казалось, от сырости нет спасения. Влад мучился от ломоты в суставах, особенно поутру, но знал – если встанешь через силу, разомнёшься, то становится вроде бы ничего.

Откинешь полог шатра, выберешься наружу – там встретит всё тот же пронизывающий ветер, идущий с реки, которая постоянно и неторопливо перемешивала свои воды. Выйдешь на околицу лагеря – на другом берегу всё так же будет виднеться лес в туманной дымке, а на этом берегу – бесконечные белые равнины и злосчастная турецкая крепость, не поддававшаяся венгерским войскам уже месяц. Ладно бы ещё каменная крепость, а то построена не пойми из чего. Башни деревянные, между ними вал, утыканный дрекольями, на валу высокий плетень.

«Целый месяц осаждать плетень! – думал Влад. – И я участвую в этом позоре! Не-ет. Спросит кто – я скажу, всё делалось без меня. А может, Матьяш нарочно тянет время? Зачем идти воевать ещё куда-то, терять людей в битвах и даже рисковать собственной жизнью, если можно отдохнуть под крепостью, затем взять её за день-два, а после с полным правом отчитаться перед папой римским – я многие недели провёл в походе и одержал победу».

Под турецким плетнём собрался весь цвет венгерской знати. Каждый вечер все собирались на совет в королевский шатёр, и Владу тоже следовало идти, ведь он теперь являлся одним из королевских военачальников-капитанов и пусть не располагал таким количеством людей, как другие, но зато считался в этом походе наиболее опытным.

В тот далёкий уже день, когда совет собрался впервые, Матьяш, глядя в карту, развёрнутую на столе, спросил у Влада:

– Кузен, я помню, в своё время ты взял немало подобных крепостей. Мы с удовольствием выслушаем твои соображения по поводу этой.

Королевскому «кузену» очень хотелось спросить, всерьёз ли король просит подсказки, как взять плетень, однако пришлось сдержаться. Очевидно, вопрос от Его Величества следовало принять за свидетельство благоволения. А может, это была проверка, насколько «кузен» стал гибок и покладист.

«Думаешь, не удержусь и скажу всё, как есть? Не в этот раз», – подумал Влад, а вслух произнёс:

– Кузен, ты знаешь, я бы сжёг крепость, чтобы не тратить время, а затем, если нужно, воздвигнул бы новую, такую же. Но если ты можешь позволить себе задержаться здесь и хочешь сохранить стены целыми, обложи неприятеля и начинай переговоры о сдаче.

Вне всякого сомнения, именно таких слов и ждал король, который всячески оттягивал взятие крепости, потому что после этого должен был идти воевать в Боснию, на которую опять напали турки. Его Величество идти не хотел и оттягивал дело под предлогом того, что не может оставлять у себя в тылу неприятельские укрепления. Вокруг этих укреплений, расположенных на реке Сава, недалеко от Белграда, сейчас стояло венгерское войско.

На последующих советах многие королевские капитаны не раз просили:

– Ваше Величество, давайте сожжём это осиное гнездо и двинемся в Боснию!

Однако Матьяш был непреклонен:

– Нет, мы не станем ничего предавать огню. Крепость, расположенная в таком хорошем месте, пригодится нам самим.