Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана - Страница 385

— Ох, всё очень плохо, — сказала служанка. — У молодого господина только один кафтан на смену и одни запасные башмаки. И ещё там две смены белья лежали. Обе надо стирать. Вот и всё его богатство.

— Даже меньше, чем я думала, — нахмурилась Илона. — Но ведь узел был тяжёлый. Что там лежало ещё?

— Бумага, госпожа, — ответила Йерне. — Вся сплошь исписанная. Видать, молодой господин — учёный человек. Я, конечно, в этом ничего не понимаю, но там, кажется, и стихи у него есть. Короткие строчки, когда одна под другой — это ж стихи, да?

— Возможно, он даже сам их сочинил, — улыбнулась супруга Дракулы, но тут же вспомнила про неподобающе бедный гардероб пасынка и снова нахмурилась.

II

Помнится, когда Илона по приглашению тёти ехала в столицу, то без всякой радости думала о том, что, возможно, придётся покупать ткань на новые платья. Теперь же бывшей затворнице захотелось пройтись по лавкам.

Пусть дело представлялось непривычным, ведь выбирать Илоне предстояло не для себя, не для другой женщины и даже не для ребёнка, а для юноши, но мысли о возможных затруднениях лишь придавали бодрости: «Всё когда-то в первый раз. И к тому же у меня нет выхода. Муж уж точно не станет этим заниматься, а если я возьму с собой Ласло и стану с ним советоваться, он нарочно выберет, что попроще и подешевле. Он же такой скромный!»

Мысль о предстоящих покупках заставила задуматься и о деньгах, поэтому Илона обрадовалась, когда родители пригласили её с мужем к себе, чтобы завершить передачу приданого, которое по настоянию Матьяша составило всё же двадцать тысяч золотых, а не десять.

И опять Илона поймала себя на том, что иначе стала смотреть на многие обстоятельства — она без всякого смущения посетила дом, когда-то принадлежавший дяде Михаю, а теперь ставший отцовским. Она уже не чувствовала себя здесь лишней и почти не вспоминала, что где-то в дальних комнатах сидит женщина, отцова любовница, которая раньше называлась домоправительницей. Раньше это представлялось ужасным и несправедливым по отношению к матери, а сейчас стало почти забавно, ведь отец, мать и любовница сейчас уживались под одной крышей, а расстановка сил изменилась.

Главной в доме сделалась мать. Она, как и обещала, отложила свой отъезд из Буды, по крайней мере, до сентября, а отец, который с недавних пор постоянно слышал от неё упрёки в мягкотелости, совсем присмирел. Он постоянно оглядывался на супругу перед тем, как что-нибудь сказать, и, наверное, даже комнату бывшей домоправительницы посещал тайком, чтобы не вызвать гнева жены и новых упрёков: «Мало того, что из-за тебя нашу девочку заставили выйти замуж за изверга, так ты ещё и позоришь меня в нашем собственном доме!»

Когда Илона, опираясь на руку Ладислава Дракулы, вылезла из крытых носилок, а затем взошла на крыльцо, то поняла — именно мать станет задавать тон предстоящей встрече.

Ошват Силадьи и его супруга Агота ждали свою дочь и зятя в дверях, но уподобились каменным статуям. Лишь тогда, когда Илона оказалась с родителями лицом к лицу, мать уже не могла оставаться холодной, поэтому улыбнулась и раскрыла объятия, а отец, увидев это, тоже улыбнулся. Правда, улыбка предназначалась только дочери. Зятя будто и не заметили, так что Илоне пришлось оглянуться на мужа, а затем, снова повернувшись к родителям, сказать:

— Я очень рада, что вы пригласили нас обоих. По правде говоря, я опасалась, что вы станете приглашать нас порознь, а не как супружескую чету.

Агота сдержанно улыбнулась Ладиславу Дракуле, тот почтительно поклонился ей, и только тогда отец Илоны решился выдавить из себя:

— Добро пожаловать, Ладислав. Я вижу, что наша дочь довольна. Значит, из тебя получился достойный муж для неё. Ну, что ж, хорошо. Надеюсь, ты и дальше не разочаруешь нас.

Мать Илоны бросила в сторону своего супруга недовольный взгляд, означавший что-то вроде: «Не слишком ли ты торопишься?» — после чего Ошват сразу замолчал, а его лицо опять сделалось непроницаемым.

Илона хотела бы объяснить матери, что не считает свой брак таким уж тяжким бременем, и что нет причины винить отца. Но тогда мать успокоилась бы, и родители перестали бы жить вместе, а Илоне этого почему-то не хотелось, хоть она и понимала, что они уже никогда не сойдутся и не станут такой парой, которой являлись ещё десять лет назад.

К счастью, никто пока не расспрашивал Дракулову супругу о том, как она живёт, поэтому Илона не стала говорить о своём браке. Она, снова опершись на руку мужа, прошла вслед за родителями в одну из комнат, где все расселись в резных креслах.

— Нет ли каких новостей о будущем крестовом походе? — вежливо спросил Ладислав Дракула у своего тестя. Наверное, не хотел сразу начинать разговор о деньгах. Да и вопрос о будущей войне не был праздным.

Ошват, взглядом испросив одобрение своей строгой супруги, начал неторопливо рассказывать, но Илона не услышала отцовского рассказа, потому что ей пришлось уйти вслед за матерью в другую комнату.

— Пойдём, доченька, — произнесла Агота, — я хочу тебе кое-что показать.

Однако это был лишь предлог, потому что мать, уведя дочь в уединённое место, тут же спросила с тревогой:

— Илона, ты, в самом деле, довольна? Он... не обижает тебя? Если да, то скажи сейчас.

— Всё хорошо, — улыбнулась супруга Дракулы. — Лучше, чем я ожидала. Всё именно так, как говорила тётя Эржебет. В супружеской жизни он настойчив, но требует лишь полагающееся ему по праву, а сверх того не требует.

— Ты уверена? — серьёзно продолжала мать. — Не думай, что мы с отцом не сможем вмешаться и прекратить это.

— Матушка, я уверена, — так же серьёзно ответила Илона, потому что стремилась избежать как раз того, чтобы родители вмешивались. Впервые она почувствовала себя самостоятельной. Впервые она жила не с родителями и не с родителями мужа, а отдельно, то есть сама вела хозяйство и сама беспокоилась о том, чтобы между ней и её супругом сохранялся мир. Но стоило только начать жаловаться, как всё вернулось бы к тому, от чего ушло.

Если в первые дни после свадьбы новая непривычная жизнь пугала Илону, то теперь всё больше привлекала. «Я справлюсь. Справлюсь, — повторяла себе супруга Дракулы. — Даже с таким мужем я как-нибудь уживусь, а отказаться всегда успею».

— Как бы там ни было, — меж тем говорила мать, — мы с отцом решили принять меры предосторожности в отношении твоего приданого. Отец дал распоряжение казначею, чтобы выделил из наших семейных сбережений двадцать тысяч, но получить эти деньги сможешь только ты. И не сразу всю сумму, а частями. Так мы будем уверены, что твой муж ничего не растратит.

— А мой муж как на это посмотрит? — засомневалась Илона.

— Он уже согласен, — ответила мать. — Это обсуждалось ещё до свадьбы и записано в брачном договоре. Мы не посвящали тебя в такие дела, потому что не были уверены, дойдёт ли дело до передачи приданого, но раз ты говоришь, что твой муж обращается с тобой хорошо, значит, пора.

Мать и дочь вернулись в комнату, где вели разговор мужчины, а через некоторое время все вчетвером отправились пешком на Еврейскую улицу, ведь именно там жил «казначей».

Ошват Силадьи, как и большинство венгерских вельмож, хранил свои деньги не в собственных подвалах, а в сундуках у евреев-ростовщиков, чтобы деньги приносили доход. В столице Венгерского королевства евреи жили на особой улице, которая так и называлась — Еврейская, а знатные и уважаемые представители венгерских фамилий посещали это место довольно часто, ведь знати постоянно требовалось золото.

Доверял свои деньги евреям даже Матьяш. Именно поэтому должность главного сборщика налогов в королевстве занимал еврей, а раз уж Его Величество имел дела с этим народом, то и Илоне нечего было стыдиться: «Никто не подумает обо мне плохо, даже если я стану ходить сюда одна».

Еврейская улица ничем не отличалась от других улиц в Верхней Буде. Те же двухэтажные каменные дома с крепкими воротами. Та же булыжная мостовая. Но именно здесь чаще всего попадались люди в особенных шляпах. Казалось, что на головы этих прохожих надеты воронки для разливания масла по бутылкам. Вот такой формы были еврейские шляпы, а сами обладатели этих уборов выглядели вполне обычно, то есть почти не отличались от венгров, и лишь иногда попадались такие лица, в которых явно проглядывало что-то восточное.