Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана - Страница 402

В моду всё больше входила Античность, поэтому красные мраморные украшения были словно позаимствованы из древности: колонны особой формы, крылатые львы у основания одной из лестниц, барельефы с полуобнажёнными фигурами, расположенные над дверными проёмами и на каминных полках.

Неаполитанская принцесса, на которой Матьяш собирался жениться, несомненно, оценила бы такие украшения, но Илона почему-то подумала: «Матьяш выбирает обстановку под вкус будущей жены или подбирает жену, подходящую к обстановке? Король ведь уже давно проявляет интерес к Италии и потихоньку украшает дворец, а жениться собрался только сейчас».

Конечно, кузина Его Величества понимала, что в действительности всё сложнее, и что жену выбирают не только сообразно личным интересам и склонностям. К примеру, ранее Матьяш был помолвлен с дочерью императора Фридриха, которая была ещё совсем девочка. О сердечной склонности там речи не шло — только о политике, но затем Матьяш повздорил с будущим тестем из-за австрийских земель, и свадьба расстроилась.

Так же могло закончиться и в нынешний раз, ведь Матьяш не очень ладил с итальянскими государствами, в том числе с Неаполем, где жила новая невеста. Италия побуждала венгерского монарха идти в крестовый поход на нехристей, но начинала жадничать, когда речь заходила о том, чтобы помочь войску деньгами. Это грозило привести к ссоре, о чём Илоне рассказывала Маргит и, помнится, добавила: «Нельзя воевать с турками, тратя лишь свои деньги. Крестовый поход — это очень и очень дорого».

Старшая сестра также говорила, что те крохи, которые Матьяш всё же получал из Италии, он тратил на что-то другое, а не на войну, из-за чего звучали обвинения в растратах, и вот теперь Илона думала: «Уж не на мрамор ли пошли деньги? Но что же мешало держать монеты в сундуках? Может, со временем и накопилась бы нужная сумма?»

Кузина Его Величества так увлеклась этими мыслями (которые, казалось бы, не были связаны с её нынешним положением), что даже не заметила, как оказалась в покоях у Эржебет.

— А! Вот и ты, моя девочка, — произнесла тётя, вставая навстречу младшей племяннице и беря её за руки.

Эржебет отвела Илону к пристенной лавке и заботливо усадила, а затем села рядом и с лёгкой укоризной спросила:

— Почему же ты меня не уведомила?

Илона поняла, что тётя не сердится, а тётя меж тем кивнула на Маргит, которой сесть не предложила:

— Она мне тоже ничего не сказала. Только от вашей матушки я и узнала новость.

— Я очень прошу меня простить, — наконец ответила Илона, но чувствовала себя не виноватой, а счастливой. — И мою сестру тоже простите. Она, наверное, думала, что я напишу вам, а я...

— ...А ты забыла, — покачала головой тётя.

Илона не забыла, а просто не стала слать письмо, но матушке Его Величества не собиралась в этом признаваться, как и самому королю.

Меж тем Эржебет решила удостоить старшую племянницу улыбкой:

— Маргит, что ты стоишь, будто и впрямь виновата? Присядь.

Та присела на лавку с другого бока от Илоны, а тётушка, всё так же улыбаясь, произнесла:

— Давайте-ка лучше обговорим, что же нам теперь делать.

— Мне кажется, тётя, мы можем только порадоваться за Илону, — осторожно ответила Маргит. — Больше делать нечего.

— Ну, это зависит от того, кто родится, — задумчиво сказала Эржебет. — Если родится девочка, то я и в самом деле порадуюсь, ведь она будет католичка — согласно брачному договору. А вот если родится мальчик, я буду уже не так рада, ведь родится некатолик.

Илона растерялась. Получалось, что Маргит ошиблась: заставить родню радоваться было не так просто. Сколько бы жена Дракулы ни светилась счастьем, её родители, тётя и кузен могли найти предлог для того, чтобы хмуриться, даже смирившись с происходящим.

— Но что же мы можем сделать, если брачный договор составлен именно так, а не иначе? В договоре написано, что сыновей Ладислава Дракулы следует крестить в вере их отца. Что мы можем? — продолжала возражать Маргит, а у Илоны, которую Эржебет по-прежнему держала за руки, никак не получалось собраться с мыслями.

— Мы можем попробовать переписать договор, — хитро сощурилась Эржебет и посмотрела на младшую племянницу. — Ведь для мальчика будет лучше, если он станет католиком. Разве не так?

Илона совсем растерялась. Даже язык занемел, но в итоге она произнесла:

— Тётушка, я думаю, ещё слишком рано об этом говорить, ведь мы не знаем, кто родится: мальчик или девочка. Конечно, я спрашивала повитуху о приметах, но она сказала, что приметы могут и не сбыться, поэтому лучше просто набраться терпения и подождать, пока всё выяснится само собой.

Эржебет поджала губы:

— Тогда уже будет поздно. Об этом надо думать сейчас, моя милая. Ведь даже если родится девочка, это не важно. Могут быть и другие дети. А я полагаю, что все твои дети должны быть католиками. Все. А ты разве можешь сказать, что это плохо? Ты же католичка.

— Разумеется, тётушка, я не могу сказать, что это плохо, — тихо произнесла Илона.

— Тогда я скажу Матьяшу, что ты просишь пересмотреть брачный договор, — тётя снова улыбнулась и крепче сжала руки племянницы.

И тут Илона очнулась от оцепенения, вызванного растерянностью, почувствовала в себе решимость — совсем как в тот раз, когда мать хотела присутствовать рядом с повитухой при осмотре своей младшей дочери, но услышала твёрдое «нет».

— Нет, тётушка, — тихо произнесла жена Ладислава Дракулы, а затем добавила громче и уверенней: — Я не стану просить Его Величество пересмотреть брачный договор. Пусть всё остаётся, как есть.

— Почему? — спросила Эржебет.

— Потому что иначе моя просьба посеет раздор, — ответила Илона.

Она вдруг представила, как муж, возвращаясь из поездки по Эрдели, узнаёт не только о деликатном положении супруги, но и о том, что она хочет пересмотреть условия их брака, и что король её поддерживает. А ведь Дракула, обговаривая условия, очень настаивал, чтобы сыновей крестили именно в его вере. Это было важно с точки зрения престолонаследия.

Значит, в лучшем случае он воспринял бы всё происходящее как блажь глупой супруги, а в худшем — как открытое проявление враждебности. «После всего, что муж мне наговорил перед отъездом, худшее куда более вероятно, — подумала Илона. — Если сделаю, как предлагает тётя, он решит, что я выбрала не его сторону. Это поссорит меня с ним навсегда». Ей вдруг пришло в голову, что тётя именно этого и добивается — хочет, чтобы Дракула со своей супругой поссорился. Как говорится, разделяй и властвуй. И, наверное, именно поэтому в своё время было так много разговоров о том, что Илона даже в браке должна всё время помнить о своей принадлежности к семье Силадьи.

Илона ждала, что Эржебет спросит: «Ты помнишь, к которой из семей принадлежишь?» — но вопроса не прозвучало. Судя по всему, матушка Его Величества уже получила ответ — получила тогда, когда увидела: племяннице не стыдно за то, что не уведомила королевское семейство о своём счастье. Забеременев, Илона уже не могла причислять себя к семье Силадьи.

А ведь Эржебет когда-то сама пережила нечто подобное. Выйдя замуж за Яноша Гуньяди и произведя на свет своего первенца, она перестала быть частью семьи Силадьи и стала частью семьи Гуньяди. Наверное, поэтому тётушка даже не пыталась взывать к родственным чувствам беременной племянницы, а стремилась посеять раздор между ней и Ладиславом Дракулой.

— Никакого раздора не будет, — меж тем с нарочитой уверенностью произнесла Эржебет. — Твой муж согласится, потому что деваться ему некуда. Он слишком зависим от моего сына.

— Может, мой муж и согласится, а на меня затаит обиду, — возразила Илона. Она хотела добавить: «Я этого не хочу», — но предпочла произнести: — Его Величество сказал, что я должна укреплять мир. Моя просьба о пересмотре брачного договора не будет способствовать укреплению мира, а если Его Величеству хотелось, чтобы все мои дети были католиками, то следовало с самого начала настаивать. Когда Ладислав Дракула только-только покинул свою тюрьму, то был куда более сговорчив, чем сейчас.