Опасный пациент (СИ) - Шагаева Наталья - Страница 2

— Ну давайте, Евгений Михайлович, внимательно слушаю ваши прогнозы, насколько со мной всё плохо.

— Ну, жить будете. При ваших ранениях это уже отличные новости.

Конечно, буду. Надо ещё отправить на тот свет тех, кто хотел меня туда проводить.

Глава 2

Эва

— Добрый вечер, Эва.

Замираю на пути. Мне перерезает дорогу высокий внушительный мужчина, выходящий из тонированного внедорожника. Лицо знакомое, кажется, я его уже сегодня мельком видела, выходящим из кабинета заведующего отделением.

— Добрый, — киваю я, инстинктивно отступая назад. Аура у мужчины тяжёлая. Грубые черты лица, высокомерный взгляд. И то, что он называет меня по имени, не добавляет уверенности. Мы явно не знакомились.

— Меня зовут Демьян Адамов. Я брат Греха.

— Кого? — прокашливаюсь я.

— Простите, Греховцева Владислава.

Брат? Почему тогда фамилии разные? Но озвучить свой вопрос не решаюсь.

— Мне нужно, чтобы вы оказали нам небольшую услугу.

Вроде бы просит о помощи, но давит взглядом. Пока я соображаю, что ему от меня нужно, мужчина прикуривает сигарету, внимательно меня рассматривая.

— Простите, но я…

— Эва, это не то, что вы подумали, — холодно усмехается он, выдыхая густой дым.

А что я подумала?

— Мне всего лишь нужно, чтобы вы оказали особое внимание и уход своему пациенту. Конечно, не за «спасибо». Ещё одна заработная плата на ваш счёт, прямо сейчас.

— Не стоит. Клиника у нас платная, и услуга входит в прайс. Уход и всё необходимое и так будут предоставлены вашему брату, — нервно улыбаюсь я, сжимая ручки сумки.

— Эва… — снова выдыхает он дым сигареты. — Помимо должного ухода, от вас требуется особое внимание. Поговорите с ним на отстранённые темы, отвлеките, поухаживайте не как медсестра, а как, скажем… женщина.

— Что? Что вы имеете в виду? — широко раскрываю глаза от возмущения. Такого рода услуг от меня ещё никто не требовал.

Они что, перепутали больницу с борделем?

— Остановите поток крамольных мыслей, Эва, — иронично усмехается мужчина. — Всё в рамках приличия и вашей компетенции. Просто я прошу не стандартный уход, а чуть больше внимания.

— Хорошо, но платить за это не нужно, — киваю я.

Лишние деньги, о которых не будет знать муж и которые он не сможет проконтролировать, мне, конечно, не помешают. Но когда тебя просят об услуге и так щедро платят, возникает ощущение, что совершаешь что-то противозаконное или непристойное. Ни того, ни другого я делать не хочу.

— Любая услуга должна быть простимулирована деньгами, — заявляет он, одновременно что-то листая в телефоне. — Моя благодарность уже на вашем счету. Хорошего вечера, — говорит он и садится в машину.

Пока огромный тонированный внедорожник удаляется, я быстро проверяю свой счёт и нахожу там перевод от некого Адамова.

Поражает меня не сумма, а то, что, помимо имени, я не сообщала этому мужчине своих реквизитов.

Глубоко дышу, застёгивая пальто. Бывало, что родственники пациентов просили особого ухода, но ещё никто не платил мне за это отдельно. Лечение в нашей клинике и без того стоит недёшево. Все наши пациенты не простые смертные и могут позволить себе оплачивать лечение стоимостью в мою годовую зарплату.

Взгляд цепляется за время на телефоне, и я бегу к остановке. Если пропущу автобус и задержусь, начнётся допрос от Антона. А я морально устала от его неадеквата в последнее время, и провоцировать мужа ещё больше – себе дороже.

Дальше всё как всегда: час пик, переполненный автобус, кто-то толкает меня локтем в бок и наступает на ногу.

Выскакиваю из автобуса, забегаю в магазин, покупаю продукты к ужину, потом в аптеку за лекарствами для Маргариты Альбертовны и домой. Лифт не работает уже неделю, и я поднимаюсь на пятый этаж вместе с соседкой, которая ругает коммунальщиков на чём свет стоит.

Открываю дверь, бросаю пакеты с продуктами на пол, руки уже отваливаются. Облокачиваюсь на косяк, пытаясь отдышаться.

Стягиваю пальто, морщась от запаха корвалола, которым пропитана вся квартира. Я медицинский работник, и меня давно не должны смущать такие запахи, но хочется, чтобы дома пахло уютом. Снимаю обувь, подхватываю пакеты и иду на кухню.

Моя свекровь сидит в своём инвалидном кресле у окна и смотрит во двор.

— Добрый вечер, Маргарита Альбертовна, — выдыхаю я, принимаясь разбирать пакеты.

— Явилась, — бурчит женщина, разворачивая кресло в мою сторону.

Что ж, в общем-то, ничего нового. После того как у свекрови отказали ноги, она стала просто невыносима. Моя свекровь и раньше не была подарком, я никогда ей не нравилась. Терпела она меня только из-за сына, а сейчас, наверное, потому что я единственная, кто за ней ухаживает. Антон этим не занимается. Он вечно занят на работе. И потому что «за женщиной должна ухаживать женщина». Нет, он нанимал матери сиделку и не одну, что очень облегчало мне жизнь и берегло нервы. Но Маргарита Альбертовна изжила и первую, и вторую, и третью…

Они все ей не нравились. Иногда мне кажется, что дело в том, что ей принципиально нужно меня доставать.

— Лекарства я купила, — высыпаю на стол коробочки из аптеки, принимаясь рассортировывать их по дням в таблетнице.

— Что это? Наш препарат? — женщина недовольно берёт упаковку таблеток от давления. — Я просила покупать только немецкие! — бурчит она, небрежно кидая упаковку обратно.

— Я уже объясняла, что немецкие давно сняты с производства. Наш препарат ничем не хуже.

— Мне лучше знать, хуже он или лучше, — фыркает она.

Сжимаю губы, чтобы не спорить и не усиливать головную боль. Я так набегалась сегодня на работе, что ноги гудят и стреляет в висках. Хочется упасть на диван и лениво листать каналы, пока не усну. Сил нет ни на что. Но, к сожалению, это только мечты. На работе я отдыхаю больше, чем дома.

Дел куча: бельё не стирано, ужин не готов, на столе гора грязной посуды, мусор валяется не в ведре, где ему положено быть, а рядом со шкафом.

Я всё понимаю: лишиться подвижности – тяжело. Многое недоступно моей свекрови. Но элементарно поставить тарелку в раковину, до которой она дотягивается, или выкинуть мусор в ведро – это несложно. Тем более кресло у неё не простое, а электрическое. В нём куча функций, о которых простые инвалиды даже не мечтают.

Иногда мне кажется, что Маргарита Альбертовна делает это всё специально. Чтобы… Не знаю, для чего. Наверное, чтобы усложнить мне жизнь в отместку за то, что я вышла замуж за её любимого сына.

— Ну что встала? Готовь ужин, Антоша скоро голодный придёт! — приказывает мне свекровь и уезжает в гостиную, включая свой турецкий сериал на полную громкость, отчего моя головная боль усиливается.

Прикрываю глаза, глубоко дышу, отсчитывая до десяти, чтобы не закричать во всё горло о том, как я устала. Смертельно. И не только физически.

Быстро переодеваюсь в домашнее платье, начинаю разгребать бардак, оставленный Маргаритой Альбертовной. Потом готовлю стейки, обещанные Антону, и овощи на пару для свекрови.

Когда очередной Керем из сериала признаётся в вечной любви Лейле, мои уши пухнут. Иду в гостиную и демонстративно убавляю звук.

— Что ты делаешь? Отдай пульт! Я ничего не слышу! — возмущается свекровь и требовательно тянет руку.

— Мне кажется, это слышит весь дом, — закатываю глаза, отдавая ей пульт. — В конце концов, давайте я подключу вам наушники?

— От наушников у меня звенит в ушах! — снова демонстративно прибавляет звук и подъезжает к столу, начиная тасовать свои колдовские карты.

Маргарита Альбертовна у нас прикинулась гадалкой и, даже сидя дома в инвалидном кресле, умудряется пудрить людям мозги за определённую плату. Я отчаянно не понимаю, почему ей верят её клиенты. Она несёт такую ересь. Только деньги за шарлатанство получает она, а мою полы в квартире после её клиентов я.

В прихожей хлопает дверь.

— Антоша пришёл, иди встречай мужа! — отсылает меня свекровь, раскладывая свои страшные карты и надевая очки.