Опасный пациент (СИ) - Шагаева Наталья - Страница 34

Поднимаю глаза на окна спальни Эвы. Света нет. Очень надеюсь, что ты спишь, женщина. Тушу окурок пальцами, обжигая подушечки, чтобы заглушить тотальное раздражение на весь гребанный мир. Впервые в жизни захотел чего-то стоящего с женщиной. Но…

Вхожу в дом и сворачиваю в бассейн. Скидываю прямо там всю одежду и голым ныряю в воду, начинаю наматывать круги. Слишком большая нагрузка - ранение начинает ныть, задыхаюсь, но ни хрена не останавливаюсь. Мне нужно скинуть накопившийся тестостерон. Если нельзя сексом, остается только спорт. Останавливаюсь посередине бассейна, ложусь на спину, держусь на воде, пытаюсь расслабить мышцы. Закрываю глаза, дышу.

Да, так лучше. Уже почти ничего не раздражает, накатывает усталость. Сон сейчас не помешает.

Вылезаю из бассейна, ополаскиваюсь в душе, вытираюсь, накидываю мужской халат, иду на кухню, выпиваю стакан воды вместе с таблеткой абсорбента, чтобы быстрее выгнать алкоголь.

Всё, я почти в норме. Пока все останутся живы.

Поднимаюсь на второй этаж, но в коридоре сталкиваюсь с Эвой. Она, кутаясь в плед, выходит из своей комнаты. Мы останавливаемся одновременно. Я не знаю, что у нее там под чертовым пледом, но ее ноги голые, и плечи тоже. Моя фантазия уже рисует откровенную порнографическую картину с Эвой в главной роли. Глубоко втягиваю запах ириса - и всё… Мое опьянение и желание возвращаются как по щелчку пальцев. Кажется, у меня тоже выработался рефлекс на эту женщину. Дело не в моем раздражении и не в том, что у меня давно не было секса, дело именно в Эве. Вдыхаю ее и хочу.

— Добрый вечер, — произносит она, замерев на месте. — Я не слышала, как ты пришел. Ужин подогреть?

Какой нахрен ужин? Себя подогрей, моя снежная королева.

— Нет, спасибо, — мой голос слишком резок. Это не злость на нее, так выглядит мое возбуждение, но она этого, конечно, не считывает и сжимается. Ну блять, не умею я скрывать эмоции, как Ад. Хоть уроки у него бери. Полезная, оказывается, функция. Равнодушие пугает меньше, чем агрессия.

— Тогда спокойной ночи, — кивает Эва, разворачивается и идет в свою комнату.

— Спокойной… — выдыхаю я, пытаюсь смягчить тон, но больше хриплю. Хотя… — Стой! — торможу ее.

Эва разворачивается и смотрит вопросительно. Преодолеваю расстояние между нами в три шага, подхожу вплотную. Эва на рефлексах отступает, но упирается спиной в стену. Вскидывает на меня свои красивые глубокие глаза, когда я дергаю ее плед, заставляя его упасть на пол. Под пледом оказываются короткие пижамные бежевые шортики и такая же маечка на тонких бретелях. Не голая, как я фантазировал… Но я могу не мучиться, а раздеть ее прямо сейчас. Ставлю руки на стену над ее головой, мой халат, под которым я голый, распахивается. Прикрываю глаза, кожей чувствуя ее напряжение. Она боится меня, но не двинется с места и не оттолкнет, потому что считает, что должна мне. Пусть, мать ее, будет так… Нет у меня столько выдержки и терпения. Ни хрена я не благородный мужик.

Втыкаюсь губами в ее висок, вдыхаю запах ириса, глотая его, разжигая свое возбуждение еще сильнее. Улавливаю дрожь в ее теле. Ах, если бы это был хотя бы намек на возбуждение, уже бы трахал ее возле этой чертовой стены. Но нет…

— Скажи мне, как сломать твою чертову броню? — хриплю, водя губами по ее виску, волосам, выдыхая и вдыхая в себя эту женщину. — Что мне сделать?

— Может, не надо у меня спрашивать, а просто брать.

— Думаешь? — язвительно усмехаюсь. — Тебе же не зайдет. А я вот такая эгоистичная тварь, что хочу отдачи, — обхватываю ее подбородок рукой, слегка сжимаю и тяну к своим губам.

— Кажется, это наоборот не эгоизм, — тоже нервно усмехается она. — Будь эгоистом, я разрешаю.

Выдыхаю в ее губы. И вдруг Эва напрягается еще больше и замирает, сглатывая.

— Что я сейчас сделал не так? — снова начинаю раздражаться. Я, в общем-то, еще ничего не сделал, и до этого она мне все разрешала.

— Ничего, все нормально, — она убирает руки, которые до этого лежали на моих плечах.

— Ни хрена не нормально, Эва. Мне важно знать, что в твоей голове! — рычу ей в губы.

А она зажмуривается. Тоже замираю, пытаясь наступить на горло своим животным инстинктам.

— Что? — требую ответа. — Я кричу? Агрессивный? Грубый?

Молчит, начинает глотать воздух в панической атаке. Мне бы отпустить ее, ласково пожелать спокойной ночи и отправить спать в свою комнату. Но нет, мои тормоза и благородство слетают к херам.

— Я тебе уже говорил: если я повышаю голос, ты можешь повысить на меня в ответ и сказать, что тебе не нравится. Не надо бояться моих эмоций. Максимум, что я сделаю - психану и что-нибудь разобью. Тебя не трону, — повторяю то, что уже давно говорил, но она не приняла во внимание. — Обвинять ни в чем не буду, — тоже глотаю воздух.

— Я понимаю, понимаю, — говорит, что понимает, но отрицательно качает головой.

А мое тело неконтролируемо прижимает ее сильнее. Пах уже впечатывается в ее бедра, член дергается, болезненно пульсируя, касаясь голой кожи. Раньше я любил секс на взводе, на эмоциях. Он ярче и острее обычного. Я и сейчас люблю, и мое тело реагирует соответствующе, как привыкло.

— Тогда скажи: «Грех, иди на хрен, я не хочу тебя. Не трогай меня, я боюсь, я не согласна», — меня начинает нести к чертовой матери, и я снова рычу. Потому что мне, как эгоисту, мало своих эмоций, я хочу ее.

— А если… — распахивает глаза Эва, смотря на меня с вызовом. — Я наоборот хочу? Хочу, чтобы сломил мое сопротивление. Хочу, чтобы взял без моего желания, несмотря на страх. Может, мне от этого станет легче? — выпаливает мне в лицо со злостью. — Я устала быть загнанной в угол мышью! — злится.

Не нахожу ничего лучшего, кроме как исполнить ее просьбу, и впиваюсь в этот сейчас такой дерзкий рот. Целую ее, одной рукой зарываясь в волосы, а другой дергая на себя за талию. Вначале грубо сминаю ее не сопротивляющиеся губы, а потом…

А потом и правда что-то ломается. Во мне, в ней…

Углубляю поцелуй, трахая ее языком, посасываю губы, кусаю, ласкаю, не контролируя себя. Я вообще не любитель поцелуев, агрессивные укусы не в счет. Но, мать ее, когда женщина дает лишь поцелуй, начинаешь чувствовать его по-другому и жадно жрать то, что дают. Эва не отвечает, конечно, но полностью отдается, всхлипывая мне в губы. Да и трудно ей сейчас ответить, когда я забрал всю инициативу себе. Но мне мало этого поцелуя. Это как кинуть голодающему крошку хлеба. Голод не утоляет, но аппетит разжигает.

— Эва… — сипло выдыхаю, отрываясь от желанного рта. В ее глазах всё: страх, отчаяние, боль, паника… Но это не то, что я хочу видеть. — Ты уверена?

— Да. Сделай это сейчас, пожалуйста, — она несмело кладет руки мне на грудь. — Бывают такие медицинские процедуры… неприятные и болезненные. Ты боишься и не хочешь, но понимаешь, что без них никогда не вылечишься, — произносит она почти шепотом.

Ее рука скользит по моему торсу, ниже, еще ниже, пока не находит член, сжимая его.

— Блять! — передергивает меня. — Тогда в ванную, — командую я, убирая ее руку.

— Что? — не понимает она.

— Я говорю, иди в мою комнату и набери нам горячую ванну. Я скоро подойду, — подталкиваю ее в направлении своей спальни.

Сам запахиваю халат и выхожу на балкон в конце коридора. Дышу глубже, запрокидывая голову. Когда-то, тысячу лет назад, когда я сам был пацаном, у меня была девочка. Та, которую я лишил невинности. Я долго ее уговаривал и разогревал перед этим, чтобы она наконец расслабилась и отдалась мне. Мне тогда это совсем не зашло. Но сейчас я глотаю холодный воздух и вспоминаю, как это делается. А это, мать вашу, трудно, когда давно привык делать по-другому. Более жестко и цинично. Я вообще полагал, что вся эта нежность - приторно до тошноты. Не уверен, что у меня вообще получится.

Глава 25

Владислав

Она не задает вопросов, почему ванна, что будет и как. Эва просто, как марионетка, делает всё, что я скажу. До этой женщины такая модель была идеальной в моих отношениях. Моя доминантность, женская покорность, никаких разговоров, возражений и жеманства. Идеально. Я получаю удовольствие и играю по своим правилам, женщина либо принимает, либо не интересует меня. А сейчас бесит, что у этой женщины нет своих желаний, и она следует только моему «хочу». Всё, сука, познаётся в сравнении. Либо все женщины до Эвы были не мои.