Долг человечества. Том 4 (СИ) - Попов Михаил Михайлович - Страница 20

Стало понятно и то, что так отчаянно старалась донести мне наша китаянка. Когда Роза «отпросилась» якобы по нужде, это был момент передачи ей телепортера, одного из. Второй был у кого-то, кто ошивался там, в лесу.

Но вот с капканом, выходит, неувязка. Он принадлежал кому-то другому — явно не той группе разведчиков-сепаратистов, что решили сбросить Барона с трона, во главе с Леонидом. Видимо, это просто неприятное стечение обстоятельств. Такое, при котором бедная девчонка потеряла ногу.

Не исключено, что на полигоне еще остались малочисленные группы или вовсе одиночки. Шансы у таких выжить, конечно, невелики, но не равны нулю. Так что, вполне может быть, что кому-то удалось отыскать подарочный куб, в котором и лежали эти охотничьи принадлежности и он решил таким образом получить легкие очки развития, путем охоты на сородичей.

Я постараюсь это выяснить, но позже, приоритет у этой задачи совсем невысокий.

Итого: у нас есть внутренний переворот в форте Барона, частью которого я стал, и еще пока не объявившиеся коммунисты с каким-то говнюком у руля. Ну и я, конечно. Стоит получше разузнать о политической конъюнктуре на карте, а для этого я бы хотел нанести визит коммунистам.

Теперь про мою группу — приоритеты у меня все те же. Сформировать устойчивые связи внутри отрядов, каждого озадачить работой, в том числе проектной, и по мере сил принимать участие в реализации этих планов. В сущности, это моя единственная мотивация шевелиться и что-то делать. Я хочу выжить, дотянуть до конца этого испытания, понять, что меня ждет дальше.

— Марк, можно тебя на минутку? — Ко мне, молчаливо и отрешенно отдыхающему у костра, подошла Женя.

— Да, что такое? — Поднялся я, ведь судя по тому, что целительница место напротив не заняла, она хотела меня куда-то отвести.

Так и случилось. Проследовав за женщиной к лазарету, она остановилась у двух коек из монолитных пластов обсидиана, обшитых шкурами, и заговорила.

— Странный день сегодня, да? — Подняла на меня свой взор женщина, три недели назад выглядевшая лет на десять моложе, чем сейчас.

— Да уж, очень. — Выдохнул я, понимая, что совсем не «о погоде» меня позвали поговорить, но сейчас, видимо, еще не все слова сложились в нужные фразы, потому я просто поддержал пространный разговор.

— Я тут про наших раненых хотела поговорить. — Перевела Женя взгляд на кушетку с Мирой. — Девушка выживет, сепсиса и гангрены удалось избежать. Мышцы скроют кость, кожа нарастет на культю.

— Это звучит хорошо. — Ответил я, подойдя к мирно спящей Мире ближе.

— Да, реабилитация будет трудной, болезненной и долгой, а учитывая происходящие вокруг события, она может и вовсе не оправиться до самого конца. — Продолжила девушка со звоном стали в голосе.

— Значит, будем лечить и реабилитировать, ты ведь это хотела сказать? — Лишь на йоту я сделал свой голос громче и грубее, не позволяя инакомыслие в этом вопросе.

— Да-да, конечно, мы ведь всегда так и делали. Полагаю, у меня есть все разрешения использовать необходимые лекарства, чтобы как можно скорее поставить ее на ноги… ногу?..

— Разумеется. Все, что необходимо, мы добудем. — Подтвердил я.

— Теперь про эту странную птицу. — Перешагнув грязную ветошь, женщина прошла ко второй кушетке. — Не знаю, чем я думала, когда ее подстрелили, но я допустила несколько ошибок. — Рука Жени легла на кушетку рядом с Ренгу, которой, судя по виду, было не слишком хорошо. Рана на плече взбугрилась, раздулась, из сшитых краев сочился гной.

— Эти ошибки можно исправить? — Ответил я настолько невозмутимо, насколько мог. Но сказанные ей слова очень тяжело было слушать, ведь я запоздало понял. Не ошибки это, а скорее способ причинить мне боль. Женя не дура, и быстро сориентировалась, смекнув, как я за Ренгу переживал.

— Да, но я хотела бы спросить для начала разрешение это сделать. Вероятно, из-за этой ошибки, я утратила твое доверие? — Глаза женщины стали на мокром месте, она застыла возле кушетки, как вкопанная, и не знала, куда себя деть.

— Жень, — я подошел ближе, — помнишь тот день, когда ты, чуть не плача, жалела, что уходишь со стоянки греллинов за своим мужем? Я тебе тогда еще свой плащ подарил.

— Помню. — Губы женщины дрогнули, поджались, а на подбородке вырос грустный бугорок.

— Я тот же самый человек, который провожал тебя тогда. Я всегда желал тебе только хорошего, и гибель твоего супруга — это не попытка как-то тебя уязвить. Просто этот мир, в который мы попали, зачастую не оставляет нам выбора. Антон сделал его за меня. И то, что ты сказала о своем промахе, говорит только о том, что ты тоже всё та же сердобольная Женя, которая хочет и может всем помочь. Так вот, я спрошу тебя — несмотря на то, что я заслужил твою ненависть, ты сможешь спасти дорогому мне существу жизнь? Она не из людей, но я прикипел к ней, и не хочу, чтобы она погибла. А ты единственный медик, кому это по плечу.

— Я сделаю, Марк. — Заплакала Женя. — Я очень скучаю по мужу, и сильно боюсь теперь всего вокруг. Даже саму себя боюсь, ведь я была так зла и несчастна, что, дура, решила, будто мне станет легче, если я отомщу. Хотя бы вот так, мелко и пакостливо… Прости, мне так жаль…

Женя уткнулась лбом мне в грудь и заплакала. Я никогда не понимал, что делать в таких ситуациях, и лучшее, что приходило на ум, буквально каждый раз, это просто гладить по волосам и шептать слова успокоения. Любые, главное не молчать. Выплачется, возьмет себя в руки.

Затылком чувствовал, как люди в лагере пялятся на нас, стоящих в дальнем углу свода пещер, где был организован медпункт. Разговорчики смолкли, перешептывания усилились. Но мне было плевать.

Прошло некоторое время, прежде, чем Женя успокоилась. И когда это произошло, и мы встретились взглядами, я ощутил облегчение от того давления, что преследовало меня с того рокового выстрела. Сейчас я не видел этой незамутненной злости в глазах женщины, скорее скорбь, страх и отчаяние, и, где-то в отголосках, тоже облегчение.

— Мне нужна будет помощь, — заговорила она собранно и уверенно, словно не плакала минуту назад, — и я бы попросила именно тебя мне ассистировать. Не хочу никого подпускать сюда. Такое позорище.

— Я помогу, говори, все что нужно — я сделаю. — Так же спокойно и уверенно согласился я, уловив тон разговора.

— Потребуется кипяченая вода, любой предмет, по остроте и прочности схожий со скальпелем, так же игла и тончайшая нить. Все остальное у меня есть. — Проговорила женщина список, который я принялся тотчас собирать.

Начать решил с самого длительного по времени вопроса. Тончайшая нить. У меня оставался мешок с паучьим секретом, добытым из пасти медведепаука. Там почти ничего не осталось, однако, на пару метров наберется. Истратив кусочек мяса, схваченного со сковородки, я вызвал лягушонка и поручил ему эту задачу. Объяснял четко, методично, и несколько раз перепроверял результат, корректируя выданную команду. В третий раз получающаяся толщина нити и ее прочность устроили Женю, и я скомандовал продолжать ее скатывать.

Затем поставил воду на печь — прокипятить несколько литров воды на не слишком сильном огне тоже займет какое-то время. А вот про инструменты врача я не беспокоился, ведь уже знал, что и из чего делать.

Пообещав, что скоро все будет, я оставил процессы в лазарете и отправился к обсидиановому водопаду. Там добыл несколько кусков застекленевшей породы, из которых и получу требуемое. Мастерить решил там же — возле воды.

Подвесив у себя над плечом иллюзорный свет, дабы лучше видеть, принялся осторожно раскалывать попавший мне в руки кусок обсидиана, размером где-то в полторы моих ладони. Точечно, разложением, я снимал лишнее — слой за слоем, создавая по образу и подобию из памяти настоящий медицинский скальпель.

Когда форма была готова, я зачистил абразивом рукоять, дабы не выступало ничего лишнего, и принялся к заточке режущей кромки. И сделал я это изящнее, чем любой кузнец, способный изготовить самый острый скальпель в мире. Без специальных приспособлений, без литья металла и его ковки, без промышленной заточки и алмазных дисков.