Тактик 10 (СИ) - Кулабухов Тимофей "Varvar" - Страница 40

Я поднял взгляд на своих офицеров:

— Поэтому они решили уничтожить сам лес. Слышите звук?

Все прислушались, но ничего не услышали.

— Он пока что далеко, на северной границе леса, но он там есть. Тысяча гигантских дятлов одновременно вгрызлись в древесину. Стук тысяч топоров.

Офицеры переглянулись. Объяснения больше не требовались.

— Значит, не менее пяти тысяч крестьян, население полусотни деревень — это… — начал Фомир.

— Это трудовой лагерь для создания самой большой вырубки в истории века, мой друг Фомир. Враг не собирался с нами воевать. Если говорить очень грубо, то он собирался методично, шаг за шагом, уничтожить наше главное преимущество. Сам лес.

— Но лес большой, — нахмурился Хайцгруг. — Ни одному человеку ни под силу его срубить.

— Всё дело в системе. Во-первых, там не один человек, а громадная масса. Во-вторых, откровенно говоря, они не собираются сносить весь лес под корень. В сущности, им нужны просто очень широкие вырубки. Допустим, шириной в три четверти мили, что позволяет держать в центре постоянно развернутый боевой лагерь, передвижное укрепление со щитами, лучниками, мечниками и боевыми магами. Допустим, орки леса нападут. Но на кого? Лорды не особенно дрожат над жизнью крестьян. Пусть орки ударят по крестьянам, но как только выскочат из леса, попадут на укреплённый боевой лагерь, который обстреляет их, а пехота перебьёт. Орков победят, работу восстановят и продолжат. Собственно, они и ждут таких нападений. Вы обратили внимание, что на границе Леса они строят укрепления?

Хайцгруг кивнул.

— Хорошо. Это важная деталь. Они ожидают нападения из леса, они готовы его отражать и действовать так, как от нас ожидают, по общему правилу, глупо. Думаю, что в ближайшие дни мы увидим их глобальную тактику, они будут прокладывать широченные вырубки, а потом выбивать целые «капли». Большие участки, где организуют, в том числе из срубленных брёвен, временные крепости. Потом они переместятся от своего лагеря на северной границе к такой крепости и займут оборону.

— А мы просто будет сидеть и смотреть как они работают?

— Ну, они ждут нападений, скорее всего, локальные атаки на крестьян мы всё же предпримем, но скорее, чтобы убедить в нашей слабости.

— Это как? — не понял Хайцгруг.

— Напали, топоры похватали, что-то стырили, что-то сломали или испортили, сбежали в лес. После десятка таких нападений они поверят, что в открытое сражение мы вступать побоимся.

— А мы побоимся? — задал прямой вопрос Новак.

— Нет. У нас будут три варианта. Мы можем уйти из леса на юг, но это было бы глупо, мы не для того сюда пришли, уговорили орков, отстроили замок, чтобы бежать. Второй вариант — это глухая оборона. Дать им дойти до замка, осадить его и развернуть широкомасштабную партизанскую войну. Им понадобится логистика, снабжение. А мы станем сжигать их промежуточные лагеря и нападать на колонны, нападать из леса, придадим оркам катапульты, пусть бьют прямо из чащи. Словом, завязнув в Лесу как следует, бруосакцы поймут, почему он называется Лесом Шершней.

— А третий вариант? — спросил Мурранг.

— Ударить по ним, когда они доберутся до замка, но не в режиме «вылазка». Нет, только тогда, когда они будут тут уже близки, когда будут верить в собственную крутость, когда их боевые ряды будут растянуты… А мы сможем использовать знание леса и привлечь на свою сторону всех орков-союзников, скоординировать удар сразу в десятке мест. В том числе ночью, когда даже просто сбежать для врага было бы проблематично.

— Я займусь туннелями, — закряхтел Мурранг. — Мы здорово продвинулись, а если будет осада, они нас могут спасти и позволят перебрасывать войска.

— Вот тут я согласен, друг-гном, — поспешил ответить я. — Ценность туннелей вырастает до небес.

Звуки вырубки у северных границ леса стали саундтреком нашей новой жизни. Работы не прекращался ни на минуту. Днём и ночью, в две смены.

Крестьяне менялись сменами, передавали топоры, точили их, ремонтировали при износе и продолжали. Причём работа была организована не хуже, чем у нас.

По границам вырубки они создавали завалы, переплетение ветвей и брёвен, которое блокировало возможность напасть из леса. Конечно, завалы были не идеальными, орки тут же указали проходы через них, но я попросил их проявить терпение и не нападать на самой границе Леса.

Я снова поднялся в небо с помощью Птичьего пастуха. Картина была одновременно гениальной и чудовищной. Тысячи крестьян, охраняемые отрядами пехоты, валили деревья. Они не просто рубили дорогу. Они создавали просеку. Гигантскую, шириной в несколько сотен метров. Они пробивали в лес сразу четыре прохода.

Если бы тут были бы энты, они точно вмешались бы. Горели сотни костров, древесина уничтожалась, только незначительная её часть использовалась как стройматериалы и дрова, а большая часть превращалась в огонь и дым.

От звуков вырубки и дымов бежали дикие звери. Только отважные орки и бесстрашные птицы оставались в лесу неподалёку от вырубок.

Это было системное действие. Враг наконец-то понял, что нельзя победить партизан в их родной среде. Поэтому он решил уничтожить саму среду. Он создавал плацдарм, на котором его регулярная армия получит преимущество. На этой голой земле мои засады и ловушки были бесполезны.

Теоретически. А практически я помнил о том, что немцы ничего не смогли сделать с белорусскими крестьянами, а американцы с вьетнамскими джунглями.

Когда вырубки продвинулись в глубину Леса на десять миль, я разрешил союзному войску провести вылазку. Две сотни лучших орков леса и орки Хайцгруга во фланг лесорубов на четвёртой вырубке.

Завалы по границе вырубки ещё не были сформированы, а защитники–пехотинцы королевства Бруосакс в этом месте отстали.

Мы выскочили из леса быстро, громко, напористо. Завидев нас, крестьяне с воплями разбежались, теряя топоры и пилы, бросая телеги и прочий инвентарь.

Я дал команду хватать эти, пусть и скудные, трофеи и рассмотрел вражескую пехоту.

Пехотинцы не кинулись нам навстречу. Тут были две полновесные сотни довольно-таки неплохих панцирников, которые сомкнули щиты, выставили копья и превратились в стальную стену.

Нетерпеливые орки леса попробовали кинуться на стену, но я дал им команду на отход. Тем временем Хайцгруг по широкой дуге обошёл позиции врага, а бруосакцы принялись стрелять из-под прикрытия щитов.

Им удалось убить шестерых лесных орков и ранить по меньшей мере одиннадцать, пока орки Хайцгруга не обошли их по вырубке и он не сообщил мне через Рой.

«Стоят в каре, крестьяне с ними».

«Я понял. Командуй отход».

«Мы можем подпалить скопление стволов».

«Валяй, но только быстро. А потом отход».

Крестьян я не стремился убить, солдат не достали, захватили три дюжины топоров и набор прочего инструмента (который, кстати, местные орки считали не ценным) и подожгли склад бревён под открытым небом.

И это весь результат вылазки.

Когда мы ушли обратно в лес, а топтаться вокруг вражеского построения было бы глупо, рано или поздно подошло бы подкрепление, работа вырубки возобновилась уже через час.

В Лес никто из бруосакцев даже не сунулся. Они не кусали наживку. Они просто игнорировали нас, продолжая свою методичную работу.

И всё же по мере продвижения противника в сам Лес ситуация стала меняться.

Когда они вошли в первый укреплённый лагерь-крепость в двадцати милях от северной границы, стала возможна гоблинская разведка.

Оказалось, что бруосакцы не патрулируют вырубки, что было и хорошей, и плохой новостью одновременно. Плохо — мы не могли нападать на такие патрули, а хорошо — могли перемещаться по ним сами.

По вырубке по ночам шастали гоблины. Более лёгкие, привычные к лесу, низенькие и малозаметные, после опыта службы под командованием Орофина, они представляли собой для таких условий лучшую разведку. Да ещё и старались подслушать разговоры, подсмотреть и чего-нибудь украсть. Воровать вообще в природе гоблинов, а делать это ради Штатгаля, ради общей и благородной цели, прямо-таки одухотворяло их.