Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр - Страница 14

— Пожалуй, — пробормотал он. — Резон тут есть. Будем разбираться. Надо личные дела сотрудников поднять…

И мы с ним еще дельно порассуждали о дальнейших ходах.

Пришел врач: очень флегматичный мужчина лет пятидесяти, видимо, перевидавший на своем веку почти все. Он не торопясь оглядел труп, покивал головой в такт каким-то своим мыслям. В прогнозах оказался сдержан:

— Ну что ж, вскрытие покажет…

— Вскрытие вскрытием, — сказал Покровский, — а первичный осмотр?

Очень спокойно медик ответил:

— На первый взгляд это самое типичное убийство. Но повторюсь, официально я ничего еще не говорю.

— А когда будет готово заключение?

Подполковник спросил это так, что врач вмиг понял, каким должен быть ответ:

— Постараюсь как можно скорее. Завтра.

— Действуйте.

И дальше события понеслись стремительно. Покровский в кабинете начальника изолятора, объяснил тому задачу:

— Будем работать с сокамерниками Рашпиля. Приготовь отдельное помещение. Это убийство, никаких сомнений. Нужно сегодня же раскрыть. Пока не раскроем, ни ты, ни я отсюда не уйдем. Персонал тоже не отпускать. Все ясно?

— Яснее некуда.

— Личные дела сотрудников где?

— В кадровой службе.

— Давай сюда.

— Есть.

— Товарищ подполковник, мне нужно в Управление, — напомнил я. — У меня свои дела. Необходимо отчитаться перед руководством.

Покровскому отпускать меня не хотелось, но он понимал, что я помог ему неплохо. А моих собственных задач с меня никто не снимал.

— Ладно, майор. Спасибо. Только уж добираться придется своим ходом.

И он хмуровато улыбнулся, протянув мне руку.

На сей раз я добрался без приключений. Лагунов назначил мне доклад на вечер, сам же отправился по «коридорам власти»: горком, обком и тому подобное. Некие неотложные дела.

Мне же нужно было еще раз перепроверить себя, привести мысли в порядок. Для чего понадобился кабинет, стол, чистый лист бумаги и карандаш. Создав этот комплект и дополнив его стаканом крепко заваренного чая в подстаканнике, я приступил к работе.

Через час с лишним пустой остывший стакан стоял на краю стола, а лист был весь исписан и исчеркан: имена, стрелки, восклицательные и вопросительные знаки, волнистые линии. Наглядное свидетельство работы логики и воображения. Вроде бы должно попасть в цвет.

Я глянул на часы: через десять минут. Зная точность полковника, я не сомневался, что опаздывать нельзя.

Еще раз повторив выводы, позадавав себе вопросы и ответив на них, я скомкал бумагу в шарик, положил в пепельницу, поджег спичкой. Бдительно проследил, чтобы прогорело все, еще и растолок пепел спичкой. Вот теперь можно идти.

Лагунов был на месте.

— Соколов? Входи. Сегодня день удивительных событий, а?

— Именно так, товарищ полковник.

— М-да… Ну что ж, присаживайся, разговор не на пять минут. С чего начнем?

— Вы про ограбление сберкассы уже знаете?

— И про твои подвиги в этом деле тоже. Вот как же вы того обормота завалили, вот где досада!

— Понимаю. Но с милицейского сержанта какой спрос? Действовал по всем правилам. Да и правду сказать, этот громила меня едва не уложил. Так что, если бы не сержант Клушин…

Полковник махнул рукой:

— Ладно, чего там жевать мочалу. У тебя, подозреваю, уже и соображения есть по теме?

— Ну а как же без этого, — я позволил себе улыбнуться.

— Излагай.

— Я уверен, что убитый по кличке «Филя» — бывший или действующий военный. Наверное, офицер. Даже допускаю, что разведчик или близко к этому. Уж больно стрелял ловко.

— Не лишено логики, — согласился Лагунов. — Филя, говоришь? Это, возможно, какой-нибудь Филимонов, Филиппов, Филенков, а?

— А может, имя. Филипп. Да хоть бы Феликс. И то не факт.

— Тоже верно.

— Я так понял, что документов при нем никаких?

— Нет. И осмотр ничего не дал. Ни наколок, ни особых примет никаких. Барахло — штаны, сапоги, ватник — такого добра море разливанное.

— Кепка кожаная?

— Немецкая. Тоже завал. Где угодно мог взять. Пистолет проверяют по номеру, но вряд ли найдут.

— Ясно. Теперь машина! Надо поднять ОРУД на предмет проверки. Хотя, я так понимаю, что «Виллисов» этих тоже немало по всяким организациям. Тут стоит и воинские части проверить тоже. Кстати, не исключено, что в задний борт я все же попал.

Полковник кивнул:

— Согласен. Организуем проверку.

— Ну и по разным отделам кадров проверить. Может, где не вышел на работу сотрудник с такими-то приметами. Пропал безвестно.

— Все верно… — как-то задумчиво откликнулся Лагунов. — Ну и главное по этой части: насколько это ограбление может быть привязано к нашей главной линии? А?

— Вот тут, товарищ полковник, есть одна ниточка, но настолько тонкая…

— Ну?

И я последовательно изложил свои соображения, начиная с того, что осенило меня на крыльце Управления и заканчивая тем, что исчезло в огне и пепле.

Итак, в рассказах Наймушина и Егорова, людей, никак не связанных друг с другом, присутствовал персонаж, который может поговорить по-латыни и от которого исходит легкий запах медицинских препаратов. Может речь идти об одном и том же человеке? Вполне. И вот теперь ограбление сберкассы. Здесь присутствует медицинское учреждение: аптека. Да еще как присутствует! Из ее окна место ограбления как на ладони. То есть контроль. И вроде бы не подкопаешься! Ну, аптека, ну сберкасса, случайно рядом оказались… И вот еще словечко инвитро — в пузырьке, в пробирке! Чем не аптекарский жаргон?

— Ну, это не факт, — отмахнулся Лагунов.

— Само по себе — конечно, нет. Так мог любой ляпнуть, кто в гимназии учился. Да и не только. Но все вместе! В совокупности! Уж как-то все так складывается…

Полковник подумал.

— Как, говоришь, этого аптекаря кличут?

— Лапшин Валентин Никитич.

— Наведем справки. Теперь по Наймушину… Погоди-ка!

Он встал, прошел к телефону, набрал номер:

— Лагунов говорит. Покровский у вас? Позовите.

С минуту, наверное, он ждал, потом кратко бросил:

— Что у вас?

В трубке забормотало. Полковник слушал с совершенно бесстрастным выражением лица, затем прервал:

— Не по телефону. Да, жду.

И положил трубку.

— Есть кое-что, — сказал он. Взглянул на огромные напольные часы в дубовом футляре: — Значит, так. Будь у себя. Безотлучно. Жди звонка.

— Есть.

И я отправился в свой кабинет. Чтобы не терять время зря, стал просматривать текущие агентурные донесения. Все это был мой, так сказать, черный хлеб оперативника МГБ, вещи необходимые. Но ничего относящегося к главному делу, здесь не было.

…Сидоров, будучи в пьяном виде, материл коммунистов и Советскую власть нехорошими словами… а что, кого-то хорошими словами матерят? Грамотеи… А Сидорову, дураку, надо мозги вправить, чтобы по глупости не загремел, куда Макар телят не гонял… Хотя, такому балбесу вряд ли поможет.

…Фельдшер Омельченко, похоже, производит незаконные аборты… Фельдшер Омельченко — мужчина или женщина? Поди разбери! Тоже, кстати, медик… Э, нет! Этак бзик на медицинской почве будет. И вообще, это дело милиции, надо будет им переправить. Ладно, дальше.

…Инвалид Григорьев нагло напялил медаль «За оборону Кавказа» и ходит с ней, хотя никакой медалью не награжден… Где-медаль-то раздобыл? Купил, что ли, у какого-то бедолаги, вроде того безногого на рынке? Ладно, отметим, потом разберемся. Дальше…

Так! А вот это, кажется, интересно.

В частном доме по ночам гости, слышны тихие голоса. Подозрительные звуки. Один раз брякнуло, похоже на оружие. Просьба разобраться. Адрес.

Я положил бумагу, задумался. Наши информаторы народ тертый, зря писать не будут. Во всяком случае, этим сообщением пренебрегать нельзя. На днях…

Мои раздумья прервал звонок. Я схватил трубку.

— Зайди, — голос полковника.

В кабинете у него был Покровский. Лицо усталое, но довольное.

— Тебя ждем, — поощрил меня начальник. И заместителю: