Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр - Страница 65

– Ну, хватит. Не у тещи на диване. Вставай, сморчок.

И даже помог ему подняться.

– А вот теперь поговорим, – сказал я тоном чуть мягче. – Рассказывай.

– Что… – проныл задержанный, – что рассказывать?

– Что ты знаешь о главаре. Самсоне вашем. А ты о нем знаешь все. Ну, ладно! Не все. Но многое. Даже не говори, что ты не разнюхал, кто он такой.

Пока я это говорил, он покачивался и хлюпал носом, притворяясь оглушенным – а сам, конечно же, стремительно соображал. Ну, мне того и надо было, ибо я уже загнал его в нужное русло. Я и помог ему:

– Слушай! Я сказал тебе, что прощаю. Не забыл?

– Помню…

– Вот. Я зря не говорю. Прощу. И отпущу на все четыре стороны. Обещаю! Как будто тебя здесь не было. Что дальше – дело твое, а сейчас будешь свободен. При условии, что все расскажешь.

В его глазах безумно полыхнула надежда. Я укрепил ее:

– Не сомневайся. Нас никто не видит, не слышит. Мне только нужно знать все о Самсоне.

– Ну что… Я ведь и сам не все знаю…

– Допустим. Излагай, что знаешь.

С некоторыми понуканиями в стиле «кнут и пряник» я вытряс из него все, что он знал о предводителе. Не сомневаюсь в этом. Чуйка моя не врет. Момент истины ловит.

Иванов‑2 реально был неглупый, цепкий, хваткий мужик. Исподволь, не говоря никому ничего, он сумел собрать ценнейшую информацию. Я не преувеличиваю. Исключительно ценную. Я изумлялся, слушая. Хотя, разумеется, вида не подавал. Лицо мое было бесстрастным с оттенком брезгливости.

Закончив, изменник преданно уставился на меня. Я усмехнулся:

– Что смотришь? Я не ты, перевертыш. Слово держу. Свободен! Дуй, куда глаза глядят.

Физия торгаша просияло радостью, но тут же передернулась испугом. Видать, он вдруг решил, что я сейчас ему сделаю каюк «при попытке к бегству». Застыл. Рот жалко скривился. На лбу выступили капельки пота.

Я развернулся и зашагал от него, не оглядываясь.

Предстоял разговор с Абросимовым.

– Капитан! – окликнул я его, и он с готовностью подскочил.

– Только не падай сразу, – предупредил я.

Он аж окоченел:

– Что⁈

– Я его отпустил. Иванова этого. Стоп! Беру все на себя. Но лучше так: будем считать, что его здесь не было. А я в рапорте Лагунову представлю тебя к «Боевым заслугам». Будем считать, в порядке обмена любезностями. Годится?

В общем, капитана я уболтал. Он, конечно, никак не мог объять разумом тот факт, что давно разыскиваемое лицо сперва счастливым случаем само попалось в руки, а затем вдруг исчезло. Прямо фантом какой‑то! Но с другой стороны, медаль «За боевые заслуги» очень приличный карьерный бонус.

– Ладно, – не без сомнений, но все же Абросимов согласился. На лице его читалось жгучее желание расспросить, какие такие оперативные тайны возникли между мной и Ивановым‑2… Но корпоративная этика сильнее.

Тем временем Баранников на полном ходу завершал дело: раненых на местном транспорте отправляли в райбольницу, задержанных превращали в арестованных. Здешние силовики, кстати, не без оснований опасались каких‑то эксцессов; понимал это и майор. Переговорив с начальством по рации, он решил один усиленный взвод под командованием тугодума Дымкова временно разместить в Пыталово. Естественно, с машиной. А мы на двух оставшихся, загрузив арестованных, содержавшихся под плотным присмотром, двинули мини‑колонной в Псков.

Я вел второй грузовик, в кабину втиснулись еще двое: юморной рыжий лейтенант МВД и мой Витя Мальцев. Молодые в дороге болтали, делились успехами и проблемами, я же в разговорах почти не участвовал, но на ус мотал. И понял, что Витя парень толковый. Воевал сержантом‑артиллеристом, командиром орудия. Окончил краткосрочные курсы, стал офицером. Потом особисты перетянули его к себе. Ну, теперь – МГБ. Не сильно образованный, конечно, но смекалистый. А главное – с большой тягой к учебе, к знаниям. И в целом и по специальности.

Та‑ак… – сделал я вывод. Надо взять на заметку.

Доехали уже под вечер, без происшествий. Естественно, сразу в изолятор. Так уже на пороге я взял Баранникова в оборот:

– Майор! Этих троих – Самсона, Комбината и Баржу – я у тебя забираю. Остальные твои.

– Ну, понятно, – в голосе прорезался сарказм, – вам вершки, нам корешки!

– Эх, майор! На жизнь не жалуются, жизнь делают.

– А я и не жалуюсь. Я констатирую факт, – вдруг выдал Баранников.

Слово «констатирую» он произнес с некоторым напрягом, но без ошибок.

– Тем лучше, – завершил я ученый диспут и обратился к Мальцеву подчеркнуто официально:

– Товарищ младший лейтенант!

– Слушаю, товарищ майор.

Я решил устроить подчиненному небольшой экзамен. Посмотреть, как он справится с задачей – разместить арестованных по камерам.

– … В идеале, конечно, каждого надо сунуть в одиночку. И под строжайший надзор. Но одиночка, сам понимаешь – для нас роскошь недоступная, потому подумай, как тут быть. А надзор – да, неусыпный. Надзирателям внуши, что они своей шкурой отвечают за жизнь арестантов. Был у нас тут неприятный случай – помнишь? С неким Рашпилем, уголовником.

– Конечно, помню.

– Ну так вот: повториться не должно.

– Ясно, товарищ майор!

– Действуй. А я пойду начальству доложу.

Соблюдая тонкости субординации, позвонил я не Лагунову, а Покровскому.

– Ну наконец‑то! – вскричал подполковник. – Где вы?

Я объяснил.

– Как закончишь – сразу ко мне. И пойдем к руководству.

– Есть.

Конечно, я проконтролировал, как распорядился Мальцев. Все сделал толково. Я поставил в памяти еще одну зарубку. А через полчаса мы с Покровским были в кабинете Лагунова.

Заметно было, с каким нетерпением полковник ждал меня.

– Докладывайте, – сказу же сказал он.

Я кратко доложил главное о боестолкновении. Закончил словами:

– Потерь нет. Даже раненых нет.

– Как вели себя в бою?

– Без нареканий. Абсолютно. Я всеми доволен.

– Кого‑то выделил бы?

Ты смотри, прямо в корень зрит товарищ полковник.

– Все молодцы, никто не трусил, за чужие спины не прятался. А выделил бы я младшего лейтенанта Мальцева. Разумный парень. Знаете, мне он напомнил Кудрявцева. По оперативности, хваткости. Конечно, у Ивана опыта побольше, но ведь это дело наживное.

– Кстати! Ты бы Кудрявцева навестил в госпитале. Твой воспитанник как‑никак.

– Обязательно! Завтра же. Ну, на днях. У меня ведь, товарищ полковник, ни минуты свободной не было с тех пор, как вернулся. И завтра еще рапорт писать о войсковой операции.

Я, разумеется, умолчал о том, что и к Марии я еще ни разу не заглянул.

Лагунов посмотрел на меня так, как будто о чем‑то догадывался… Но промолчал. Сказал иное:

– Ладно. Фактическая сторона ясна. Теперь аналитическая.

Я со скоростью молнии прогнал в мозгу доклад. Начал:

– Значит, так. Главарей банды мы поместили в наш изолятор. Разумеется, отдельно и под жесткий надзор…

На этих словах Лагунов бросил на Покровского быстрый взгляд, тот кивнул:

– Возьму под свой контроль.

Я продолжил:

– К сожалению, как я докладывал, радист погиб, всю документацию и рацию успел уничтожить. Пепел бумажный мы собрали, надо передать в экспертизу. Но, боюсь, вряд ли здесь толк будет. Далее: путем оперативно‑поисковых мероприятий, установлено, что главарь этой группы по кличке Самсон проживает… извините, проживал по документам Козлачкова Ивана Григорьевича. Работал водителем грузовика. Резонно – работа предполагает мобильность и бесконтрольность. Но это, как вы понимаете, ширма. По‑настоящему он Рудаков Иван. Это источник утверждал твердо, а вот насчет отчества не уверен. Тоже либо Григорьевич, либо Гаврилович. Я склоняюсь ко второму.

– Почему?

– Когда он легендировался, имя себе оставил настоящее. Понятно – чтобы не сбиться где‑нибудь случайно. А Иванов у нас, слава Богу, пол‑России. А вот отчество настоящее оставлять было уже рискованно. Ну, рискованно‑не рискованно, но лучше подстраховаться. Другое, но похожее. Так из Гавриловича стал Григорьевичем. Поэтому, полагаю, следовало бы запросить архивы на данные Рудакова Ивана Гавриловича, год рождения примерно с двенадцатого по восемнадцатый…