Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр - Страница 71

Тут меня неожиданно разобрало:

– Товарищ полковник. Прошу прощения, может, это лишнее, но хотел бы знать его мотивы. Что вообще за тип? Психологически.

Полковник усмехнулся:

– В корень смотришь? Разумно. Хотя для нас это было не главное. Нам надо было факты выявить.

Это я отлично сознавал. Но выявляя факты, коллеги не могли миновать психологических коридоров. Хоть краем глаза, да приходилось туда заглядывать.

Так и сказал.

– Конечно, – подтвердил Локтев, – А кроме того, тут особый случай. Он сам разговорился. Почему? Думаю, ранения сильно встряхнули. Какой‑то перелом в сознании произошел. Правда, вряд ли это ему поможет.

И далее сказал, что по его мнению, этот тип не похож на идейного врага. Но и не жертва обстоятельств, отчаянием загнанная на путь предательства. Скорее, это беспокойный человек, которому в жизни тесно, но он сам не знает, чего хочет. Такая бесцельная активность часто загоняет людей в странные и неприятные ситуации. Вот и этого могло закатить, скажем, в какую‑нибудь таежную экспедицию на поиски алмазов или золота, или еще чего‑то. Но сложилось иначе.

Тут Локтев сощурился, припоминая нечто.

– Да, – сказал он. – Я ведь не особо‑то вникал. А так вот задумаешься… Ну да ладно! А то мы уже в литературу какую‑то заехали. Можем не выехать.

Посмеялись над этим и вернулись к теме.

Короче, беспорядочные душевные импульсы привели фигуранта в «Цеппелин». И вот там он как будто бы нашел себя по‑настоящему.

– Знаешь… – Локтев покачал головой, – что там ни говори, а немцы в этом плане работать умели. И вообще, и с подобной публикой. Ведь они, сукины дети, точно его разгадали! Уж не знаю, как там изучали его, но похоже на то. Определили на такую роль, что в самый раз по нему.

Это рассказал сам арестованный, лежа на койке тюремного госпиталя. Потянуло вдруг раскрыть душу. Поведал, что проходил стандартное обучение по разведывательно‑диверсионному профилю – но вот однажды вызвали к руководству и предложили нечто необычайное.

И было это уже в августе 1944, незадолго до заброски в советский тыл Таврина‑Шиловой. Когда призрак краха Третьего Рейха замаячил во весь рост.

Только вот руководство этого самого Рейха не желало мириться с очевидным, судорожно хватаясь за то или иное чудо. В припадочные поиски чудес угодил и курсант рижского «Цеппелина».

Конечно, всей цепочки проектов и действий он не знал. Но то, что ему предложили, показалось заманчивым и будоражащим. А именно – глубокое подполье. Стать тем, кого принято именовать «спящим агентом». Или, иначе говоря, «агентом до востребования».

– Причем в прямом смысле, – усмехнулся Локтев.

Будущий «спящий» получил совершенно безупречные документы на имя Юрия Филипповича Субачева. Сочетание редкое, но неброское. Незапоминающееся. Не Иван Васильевич Петров, каких могут быть тысячи, и не какой‑нибудь Богоявленский или Водопьянов – таких захочешь, да не забудешь. Очень продуманное.

– А почему? – хитровато прищурился мой собеседник.

– Да по многим причинам, – ответил я.

На самом деле, конечно, я уже смекнул. С подобными трюками нас в академии ФСБ знакомили. А обмолвившись, полковник невольно подсказал ответ.

Я изложил эти причины, не без умысла оставив главное напоследок:

– И еще: думаю, что связь с ним держали через письма до востребования. Возможно, в разных почтовых отделениях. Приходил, предъявлял паспорт… Ну и так далее.

Полковник подержал паузу, глядя на меня. Во взгляде явно читалось одобрение.

– Верно, майор, – сказал он так, что это можно было перевести как «Уважаю. Голова».

Именно это Субачев и делал. С одной разницей: использовалось одно почтовое отделение, зато центральное. Московский Главпочтамт на Кировской улице. Логично.

Ну, а легализоваться ему помогла спецподготовка в разведшколе. В прежней жизни он был учащимся индустриального техникума – не закончил, но какой‑никакой квалификации набрался. А в «Цеппелине» диплом техникума ему сделали наряду с прочими документами. С этим дипломом и навыками житейской адаптации и коммуникации он легко пристроился в Москве техником в Райжилуправлении, вскоре став незаменимым. Начальство РЖУ на него молиться было готово – настолько ценный он был сотрудник. А у него и вправду руки были золотые. Такой талант от рождения.

Комната в коммуналке, законная прописка – все это решили, все оформили. Субачев зажил недурно, помимо зарплаты в меру халтуря по слесарной, электрической части. От просьб жильцов отбоя не было.

Время от времени он наведывался в почтамт. Ничего. Но вот однажды вдруг письмо пришло. Разумеется, заранее было оговорено, что все послания будут шифрованные, и скрытый смысл ключевых фраз Субачев вызубрил на всю жизнь.

Впрочем, в этом письме ничего конкретного не было. Неизвестный отправитель лишь сообщал, что он на связи. И просил месяца полтора на Почтамте не мелькать. Просто от греха подальше.

Я слушал все это в изложении Локтева и чувствовал, как разжигает меня лихой сыщицкий кураж. Я начинал чувствовать себя в родной стихии: загадка, сумрак – и острое желание найти разгадку. Там, где это кажется невозможным. Прыгни выше головы, Соколов! Коснись рукой небес. Загляни за горизонт!

Я уже начал угадывать, к чему клонится этот разговор. К предложению, от которого нельзя будет отказаться. Но я и не собирался. Я не просто был готов к этому предложению, которое еще не прозвучало. Я ждал его, как выстрела стартового пистолета. Понимая, что подгонять рассказчика не следует.

Ну, а техник РЖУ четко выполнил предписание. Месяца через полтора заглянул на Главпочтамт. Письмо ждало его.

Предлагалось увидеться в выходной на одной из Сокольнических просек. При этом нужно было иметь несколько опознавательных знаков: серая кепка, забинтованный средний палец на правой руке, газета «Советский спорт» в руках. Естественно, все это было завуалировано – внешне выглядело как сумбурное, малограмотное и бестолковое письмо необразованного, а то и хмельного человека, пишущего как попало, что в голову взбредет. Подпись: Костя.

Письмо «глубокий агент» сжег, строго следуя инструкции. Конверт тоже. А в воскресенье был в Сокольниках.

«Советский спорт», совсем недавно переименованный из «Красного спорта» он держал так, чтобы заголовок был виден. Средний палец завязан свежим бинтом.

– Нет, ты представляешь? – рассмеялся Локтев. – Какова конспирация!

Я улыбнулся в ответ, но мысленно пережил душевный драйв агента. Упоение своей тайной значимостью. Никто в толпе вокруг тебя не догадывается, кто ты такой. А ты один такой. Один среди всех! Ну разве это не игра фортуны⁈ Разве не казино размером в жизнь?

Так или не так, но агент неспешно прогуливался по чудесным летним Сокольникам, среди празднично‑веселых людей. Он старался все контролировать вокруг себя – и все же чуть не вздрогнул, когда услыхал над левым ухом:

– Юрка! Ты что ли, черт⁈

Резко обернулся и увидел радостно улыбающегося человека.

– Костя?

– Ну а то, кто же!

И оживленные, как два случайно встретившихся друга, они пошли по многолюдной просеке.

Я спросил:

– Насколько понимаю, словесный портрет этого Кости составили?

– Разумеется. И я даже склонен доверять Субачеву. Не похоже, чтобы он врал. Хотя, конечно, проверить это пока невозможно. Да и портрет‑то – сам понимаешь: среднего роста, среднего возраста, среднего телосложения…

– Усов и бороды нет…

– Вот‑вот. Вообще никаких особых примет нет. Вот это и похоже на правду.

– И одновременно на неправду.

– Не исключено. Но ладно, возвращаемся к фактам.

Факты таковы. «Костя» поставил задачу: ему, Субачеву, надлежит пробраться в леса Восточной Латвии, на базу Каскада. И передать ему вот это…

Костя вынул из кармана авторучку. Не объясняя зачем. А Субачев не спросил. Уроки «Цеппелина» он выучил хорошо. Конечно, догадался, что в корпусе ручки спрятана туго свернутая тончайшая бумажная лента с записями. Кстати говоря, ручка была заправлена чернилами, и пользоваться ей вполне можно было. Полная маскировка.