Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр - Страница 8

Поехали. Расселись по боковым лавкам. Сослуживцы оказались не из говорливых, разве что один, совсем юноша, показался мне заметно бледнее прочих. Нервничал, наверное. Но виду старался не подать. Крепко сжимал в руках ствольную коробку МП-40.

Ехали быстро. Опытные шофера, должно быть, четко выдерживали дистанцию. Трясло, конечно, в кузове немилосердно. А потом мы повернули влево, и ход стал плавным — должно быть свернули с разбитого асфальта на грунт.

Не знаю, как начальство разрабатывало операцию, но я с самого начала сомневался, что видом военной автоколонны нам удастся обмануть бдительность бандитов. Но и начальство, надо полагать, было не глупее меня. Весь расчет был на то, что нам просто удастся сравнительно быстро подлететь к этой заброшке, а дальше — по обстановке. Проще говоря — как получится.

— Слушай, — вдруг быстро сказал юноша напротив, — ты же у нас недавно… Переводом из СМЕРШа?

Я кивнул.

Он нервно сглотнул и повторил:

— Слушай, а вот я хотел спросить… Ты же в войсковых операциях участвовал?

Я знаю, что Соколов участвовал во многих операциях, но, если сейчас придется вспоминать детали, а его память не отзовется… Но, к счастью, обычно «спящая» в нужный момент она все-таки просыпалась. Возможно, чувствуя мои попытки к ней обратиться.

В общем, я пока не знал, как это работает, но перед внутренним взором пробежала история ликвидации бандеровской шайки близ Львова осенью 1944 года. Контрразведчиков Третьего Белорусского фронта бросали туда на усиление, было дело.

Село, горящая хата, бестолково мечущиеся фигурки бандитов, застигнутых врасплох нами, сводным отрядом СМЕРШа и НКВД… Ствол моего ППШ сверкал вспышками коротких очередей, я видел, как враги валятся в сырую от дождя траву.

Но ответить я так и не успел. И не узнал, о чем именно коллега хотел узнать. Справа грохнул выстрел из трехлинейки — как будто совсем рядом, в двух шагах. И чей-то истошный крик:

— Вперед! Вперед!

В такие мгновенья инстинкт куда сильнее разума. Не берусь сказать, как мы все вылетели из кузова. Как-то память не удержала это. Миг, провал — и я на улице, в холодных сиренево-голубых сумерках.

Окраина, грязно-снежное поле в проталинах. Сильно запущенное длинное одноэтажное здание склада с провалившейся кое-где крышей. Бегущие, пригнувшись, фигурки. Вспышки и грохот выстрелов.

Я мгновенно выбрал отличную позицию: бетонный блок, метрах в сорока от склада. Бросившись туда, я сгруппировался за этой глыбой, сразу же ощутив стылость еще не оттаявшей земли.

Не один я такой умный. Рядом со мной плюхнулся один из незнакомых спутников из «Студебеккера», матюкнулся:

— …! Ну, майор, что делать будем⁈

— Думать, — сказал я, осторожно выглядывая из-за бетона.

Дикая беспорядочная пальба оглашала окрестности, и уже по одному этому было ясно, что о боевой тактике бандиты представления не имеют. Каждый палил в белый свет как попало, о согласованной системе обороны и огня речи не было. И отлично!

Из ближайшей к нам складской двери какой-то дурак молотил из ППШ почем зря. Благо, в диске семьдесят один патрон! Вот он уже половину расстрелял впустую.

Я вмиг смекнул: если сейчас завалить этого стрелка, ворваться в здание, то мы сразу схватим Бога за бороду. Умело маневрируя, используя интерьер, сможем ударить банде в тыл — и, считай, оборона сломлена.

— Думальщик… — пробормотал мой напарник. — Ну и что надумал?

— А вот что, — сказал я.

И привстав, лупанул короткой очередью в дверной проем. И еще раз.

Острый вскрик боли. Стрельба заткнулась.

— Вперед! — крикнул я, прыжком перемахнув через блок.

В бою все решает скорость, темп. Действуешь быстро — значит, действуешь верно. Я влетел в дверь, напарник за мной.

ППШ валялся на пороге. Тяжелораненый бандит корчился на полу.

— Вот с-сука, а⁈ — и чекист врезал двумя подряд одиночными из МП-40.

Тело забилось в предсмертной агонии.

— Ты что? — прикрикнул я. — Забыл, что сказано⁈

Тот на миг оторопел — видать и вправду из головы вылетело. Но тут же нашелся:

— Да хрен с ним! Все равно не жилец!

Я лишь рукой махнул, да и то мысленно, поскольку физически махать было некогда.

Полутьма. Вспышки выстрелов. Бешеные вопли. Мечущиеся поодаль тени.

Одна из них вдруг возникла в двух шагах. Я хлестанул ей очередью по ногам.

— А-а! — дикий вскрик. Враг мешком повалился на пол.

— В этого не стреляй! — крикнул я, ногой отбрасывая выпавший из рук раненого карабин.

— Граната… — задыхаясь, прохрипел соратник. — Вот!

И показал красный цилиндрик, больше похожий на маленький огнетушитель, чем на боевое оружие.

— Итальянская, — пояснил он. — Трофейная!

Я смекнул, что вреда от такой фитюльки будет не сильно больше, чем от светошумовой.

— Бросай!

Он швырнул гранату в большое помещение, отделенное полустенком, и мы оба бросились под его защиту.

Хлопнуло совсем несильно, вроде елочной хлопушки — тем не менее, кто-то истошно взвыл:

— Братва, атас! — а дальше матерно.

Я выставил ствол «Судаева» в простенок, шандарахнул очередью в потолок — мера психологического давления. И надавил еще:

— Кто хочет жить, бросай оружие! Вы окружены! Кто будет стрелять, будет уничтожен!

И услыхал, как мой грозный приказ повторили голоса где-то за стенами:

— Сдавайся! Хенде хох! Кто сдастся, тому гарантируем жизнь!

В азарте боя кто-то позабыл, что сражается не с немцами, а со своими…

К черту! Какие это свои⁈ Хуже немцев, хуже фашистов!

Недружно, вразнобой хлопнули несколько одиночных выстрелов. Им ответила яростная очередь из ППШ, а через пару секунд зло залаял МП-40. И тут же — топот, мат, яростные и жалкие выкрики…

Я понял, что наши основные силы пошли в решительную атаку. Ну и нам отсиживаться нечего. Пан или пропал!

— Вперед! — крикнул я, выскакивая из-за стены. И тут же налетел на лохматого небритого типа в каком-то дедовском армяке.

«Судаев» — штука, не сильно приспособленная для рукопашной, но какая-никакая железяка. Вмиг перехватив автомат, крышкой ствольной коробки я врезал этому обормоту в скулу, и он рухнул как подкошенный.

Здесь уже кипела рукопашная, перемежаемая выстрелами, но я стрелять побоялся, чтобы не зацепить кого-то из своих. И все это в полутьме!

Кто-то упал ничком, еще кто-то рухнул навзничь. А на меня вынесло ошалелого детину в темном шевиотовом пальто, с револьвером в руке. Здоровый амбал, выше меня, и в плечах косая сажень.

Я вскинул автомат горизонтально — несложный прием «шлагбаум» — на! Точняк в рыло, в переносицу. А когда он, оглушенный, ослепленный от боли, зашатался, я врезал ему четким апперкотом с левой. Нокаут! Уноси готовенького.

— Сдаемся! — истеричный голос прорезал шум. — Сдаюсь! Сдаюсь!

Так завопил один, но его крик стал переломным пунктом. Дрогнули все.

— На пол! — заорал кто-то из наших. — На пол, мордой вниз, руки за голову!

Бандиты поспешно стали бросать оружие, укладываться указанным способом.

— Не стреляйте! Не стреляйте, млять!.. — твердил один, видимо, вне себя от пережитого ужаса.

— На пол! На пол!

Бой кончился.

— Осмотреться, — последовала команда Покровского. — Есть потери?

— Вроде да… — глухой голос в ответ.

А я вдруг вспомнил про подстреленного мной противника и поспешил туда, где его оставил.

Разумеется, не забыл и о том, что где-то там остался карабин, и принял меры безопасности. Было уже почти совсем темно, я включил фонарь с синим светофильтром, подсветил — карабин валялся там, куда я его и отпихнул. Раненый, лежа на полу, тяжело дышал и постанывал. Но был в сознании.

Я осветил его лицо: молодое, самое простецкое деревенское лицо жителя русского Севера, светлые волосы. Светлые глаза, глядящие на меня настороженно, но без вражды.

Странно, но парень мне чем-то безотчетно понравился. Почему? Не знаю еще. Да мало ли какими путями тогда людей заносило в банды! В конце концов, не все же там закоренелые злобные враги…