Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр - Страница 97

– Мы с Сережкой в Питере… то есть, в Ленинграде в «Англетере» двое суток гуляли. Дым коромыслом! А здесь в кафе Филиппова…

– Да ты врешь, как всегда, – выкрикнул кто‑то из толпы.

Старикан надулся как клоп:

– Кто врешь? Я врешь? То есть, вру. Это я‑то?

– А кто же еще! – гоготали в публике.

Дед с достоинством переждал смех.

– Все вы дураки, – заявил он.

– А ты умный, ага.

– Ну, по крайней мере, мы с Сережкой… – начал было выступающий, но его развязно перебили:

– Да ну, Борисов, что ты все талдычишь: мы с Сережкой, да с Володькой, да с Лилькой… А ты свое что‑нибудь скажи! Ну?

Так – подумал я. Борисов, значит. Так.

– Свое? – сочинитель приосанился.

– Свое, свое!

– Ладно.

Он вдруг принял горделивую позу, взмахнул правой рукой:

Колосятся созревшие нивы,

На востоке светило встает.

Мне немедленно хочется пива

В пересохший, как мумия, рот.

Член лежит, как Ильич в Мавзолее,

Рядом тихо супруга сопит…

Тут аудитория зашумела, загорланила в несколько голосов наперебой:

– Эй, эй! А ну, хватит! Борисов, кончай. Чего понес⁈ Дурак старый! Тебе‑то ничего не будет с твоей справкой из дураковки, а нам враз контрреволюцию пришьют. Заткнись!

Тот умолк, но ухмылялся самодовольно. Насчет справки – я подумал, что крикуны наверняка правду говорят. Горе‑поэт живет с этим документом, который как‑то облегчает ему жизнь.

– Еще рассказать? – старец явно вдохновился.

– Только без политики всякой, – предупредили его.

– Ладно. Философская лирика!

От такого объявления, признаться, и меня разобрало. Как выглядит философская лирика? Послушаем.

Чтец начал со зловещим подвыванием:

Море нечисти бурно кипело во мгле,

И на море том трон возвышался.

Изумруды, алмазы сияли на нем,

И на нем сатана восседал!

Сатана был прекрасен, как старый козел,

Как волдырь на макушке у ведьмы…

Ну, здесь хохот заглушил все, что дальше было. Возможно, и прозвучали какие‑то строки, но мне узнать их было не суждено. Простодушные зрители ржали до колик в животе, и декламатора стали угощать пивом, воблой и тому подобной чепухой – заслужил. У него же на пиве была, видать, какая‑то упорная фиксация, потому что он провозгласил так:

Я Евгений Борисов, поэт.

На вопросы смотрю всегда прямо, не криво.

У меня никогда денег с собою нет,

Зато всегда мне хочется пива!

Четверостишие вновь имело успех, а я вдруг подумал – какого черта стою здесь, время теряю? Начал было потихоньку отчаливать, как внезапно услыхал:

– Это он еще про Васю не начал рассказывать… – вполголоса сказал один слушатель другому.

Но стихотворец шепот уловил.

– Про Васю? – встрепенулся он. – Это про Василия Иосифовича? Да я ж его еще Васькой знал! Вот таким, – он показал рукой примерно на метр. – Был такой интернат «Международная солидарность»…

Над рассказчиком как будто стали посмеиваться, но я этого не слышал.

Ведь прямо надо мной вспыхнуло второе Солнце. Вспыхнуло, ослепило, залило все ярким светом.

Как же я сам не догадался⁈

Вот она, истина: если ты настойчиво что‑то ищешь, то находка придет к тебе сама. Закон жизни. Я думал, искал – и вот он, ответ. Старый пьяница брякнул языком, ничуть не ведая о том, что его хмельная болтовня станет камушком, вызвавшим лавину.

Василий Сталин! Сын вождя. Фанат и меценат спорта, могущественный покровитель футбольной команды ВВС (Военно‑воздушные силы), пока еще играющей во второй группе, но в 1947 году попавшей в первую (Высшую лигу). Человек влиятельный, при том азартный и наивный. Ну где же окопаться хитрому Игреку, давно уже крутящемуся в солидных эшелонах власти, если не близ такой фигуры⁈

Догадка захватила меня, но, разумеется, я не собирался предаваться восторженному полету мечты. Теперь это надо как следует обдумать, взвесить. Проанализировать, иначе говоря.

Я начал это делать, но внезапно увидел Момента.

Вот уж точно – и беда не ходит одна, и удача тоже. Не успело так подфартить с поэтом, как вот этот тип на ловца бежит.

Конечно, вновь он выглядел шикарно. Как доллар в куче центов – говоря по‑американски. На сей раз он был в светлом костюме цвета «кофе с молоком», белоснежной сорочке… ну и все такое прочее. Шествовал как сказочный принц, и толпа угодливо рассеивалась перед ним.

Увидав меня, Момент очень спокойно приостановился. Нейтрально сказал:

– Здравствуйте.

Но вокруг сразу же насторожились: с кем это вдруг заговорил Гена Момент, для которого все, кто есть на пути – ничто, пыль на подметках его модных штиблет?

Я понял, что надо бы отойти.

– Добрый день. Есть разговор. Жду возле моего подъезда.

– Хорошо, – ровно откликнулся он.

Все это быстро и тихо. Никто ничего не услышал.

Через десять минут я был у подъезда. Еще через пять подошел Момент.

– Кажется, у вас дома осталась одна моя вещица? – нагловато спросил он.

– Если кажется – креститься надо, – хмуро ответил я фразой из будущего. – Вещица если и есть, пусть полежит. А теперь по делу…

И я поведал об отправке «золотого эшелона» на следующей неделе.

Гена выслушал это невозмутимо. Секунды три помолчал.

– Откуда сведения? – спросил он.

Я усмехнулся:

– Из разных источников.

И объяснил, не забыв нагнать туману: во‑первых, Вера выудила у своего банкира, который в моем рассказе нажрался в зюзю и распустил язык. А во‑вторых, разумеется, у меня свои информаторы и покровители, о которых вслух говорить не принято.

По лицу и глазам Гены я понял четко – поверил. По мельчайшим движениям лицевых мышц, по неуловимым рывкам зрачков. Поверил, падаль!

Мне того и надо.

– Отсюда вывод, – твердо сказал я. – Расшевели свои «Трудовые резервы». Пусть поторопятся.

Он механически кивнул – думал. После очень малой паузы сказал:

– По всей видимости, они назначат нам встречу. В ближайшее время.

– Даже не сомневаюсь. Все! Жду сигнала.

И я пошел к себе, не оглядываясь.

Назавтра вновь связался в Верой – хочешь‑не хочешь, в мне нужно было срочно повидаться с Локтевым. Что и случилось в тот же день.

Полковник был озабочен сверх меры – я сразу понял, что он перегружен всякими делами помимо моих. Тем не менее, он сразу же включился:

– В твоих словах есть дельный смысл. Но Василий Иосифович, сам понимаешь, что за персона. На особом положении. Хотя подход можно найти. Сработаем.

Он пояснил, что «дверцей» в ближний круг Василия может стать его адъютант Сергей Капелькин, в недавнем прошлом известный футболист. Теперь тренер в ВВС.

– Вот через него и присмотримся, – пообещал полковник. – А твоя задача – довести до конца дело с оглоедами с «Сокола». Да, и подготовка к погрузке, отправке… золота, – он усмехнулся, – тоже на тебе. Начинаем. Похоже, клюнуло всерьез.

В этих словах я убедился в ближайшие дни, вернее, ночи. Именно в ночное время проводилась загрузка фальшивого «золота». Вот здесь‑то я окончательно убедился в размахе мероприятия. Питовранов – это власть и мощь в куда больших масштабах, чем предполагается по его должности. И в этом есть загадка. Бог даст, доберемся и до нее.

Итак, ночь на Белорусском вокзале. Темное небо, яркий свет прожекторов, рабочий шум, лязг, остро‑дымный запах железной дороги. К обычному «столыпинскому» вагону подъехали четыре крытых «студебеккера». Лично замначальника вокзала, озабоченный и немного напуганный, привел бригаду грузчиков.

– Вот, – сказал он, – собрал самых надежных. Все давно работают, никаких нареканий…

– Очень хорошо, – прервал я. – Товарищи, подойдите поближе.