Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Брук Тимоти - Страница 1

Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира

Тимоти Брук

Илл. 1

ЯН ВЕРМЕЕР. «ВИД ДЕЛФТА». 1660–1661 МАУРИЦХЁЙС, ГААГА

Илл. 2

ЯН ВЕРМЕЕР. «ОФИЦЕР И СМЕЮЩАЯСЯ ДЕВУШКА. 1655-1660

Коллекция Фрика, НЬЮ-ЙОРК

Илл. 3

ЯН ВЕРМЕЕР. ДЕВУШКА, ЧИТАЮЩАЯ ПИСЬМО У ОТКРЫТОГО ОКНА». 1657

Галерея старых мастеров. Дрезден

Илл.4

ЯН ВЕРМЕЕР. «ГЕОГРАФ». 1668-1669

ИНСТИТУТ ИСКУССТВ ШТЕДЕЛЬ, ФРАНКФУРТ-НА-МАЙНЕ

Илл. 5

ТАРЕЛКА, ФАРФОР. НИДЕРЛАНДЫ. XVII ВЕК

МУЗЕЙ ЛАМ ВЕРТА НАН МЕРТЕНА. ДЕЛФТ

ИЛЛ. 6

ЯН ВЕРМЕЕР. «ЖЕНЩИНА, ДЕРЖАЩАЯ ВЕСЫ». 1662-1663

КОЛЛЕКЦИЯ УАЙДЕНЕРА. НАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЛЕРЕЯ ИСКУССТВА. ВАШИНГТОН

Илл.7

ХЕНДРИК ВАН ДЕР БУРХ. «ИГРА в КАРТЫ». 1660

ИНСТИТУТ ИСКУССТВ, ДЕТРОЙТ

Илл. 8

ЛЕОНАРТ БРАМЕР. «ШЕСТВИЕ ТРЕХ ВОЛХВОВ В ВИФЛЕЕМ». 1638–1640

НЬЮ-ЙОРКСКОЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ ОБЩЕСТВО, НЬЮ-ЙОРК

1

ВЗГЛЯД ИЗ ДЕЛФТА

В то лето, когда мне исполнилось двадцать, я купил в Амстердаме велосипед и покатил по Нидерландам на юго-запад. Начинался заключительный этап путешествия из Дубровника на Адриатике к горе Бен-Невис в Шотландии. Шел второй день пути, я крутил педали по глубинке, когда начало смеркаться, а моросящий дождь, принесенный ветром с Северного моря, превратил дорогу под колесами моего велосипеда в слякоть. Грузовик оттеснил меня слишком близко к обочине, и велосипед съехал в грязь. Я не пострадал, но насквозь промок и перепачкался, да и погнутое крыло велика нужно было выпрямить. Моста, обычно служившего любому бродяге укрытием в плохую погоду, поблизости не было, и я постучался в дверь ближайшего дома, чтобы попросить разрешения переждать дождь. Госпожа Аудсхорн наблюдала за моими злоключениями из окна, где, как я догадался, она проводила долгие вечера. Так что меня совсем не удивило, когда она чуть приоткрыла дверь и с опаской оглядела меня. Мгновение она колебалась, но затем отбросила осторожность и широко распахнула дверь растрепанному молодому канадцу.

Все, чего мне хотелось, — хоть несколько минут переждать дождь и перевести дух, но хозяйка и слышать ничего не желала. Она налила мне горячую ванну, приготовила ужин, предоставила кровать для сна и заставила надеть кое-что из одежды своего покойного мужа, включая непромокаемое пальто. На следующее утро, когда солнечный свет заливал кухонный стол, она накормила меня лучшим в моей жизни завтраком и иронически предположила, что ее сын рассердился бы, узнав, что она впустила в дом незнакомца, да к тому же мужчину. После завтрака она вручила мне на память открытки с видами местных достопримечательностей и предложила осмотреть окрестности, прежде чем снова сесть на велосипед и отправиться в путь. В то воскресное утро светило солнце, и мне некуда было спешить, поэтому я вышел прогуляться. С тех пор ее городок остается в моем сердце. Госпожа Аудсхорн, оказав мне гостеприимство, совершила нечто большее. Она подарила мне Делфт.

«Самый милый город, с мостами и рекой на каждой улице», — так описывал Делфт автор знаменитого лондонского дневника Сэмюэл Пипс, посетивший его в мае 1660 года. Описание идеально соответствовало городу, который я увидел, потому что Делфт в основном выглядел так же, как и в XVII веке. Со стороны Северного моря, бушующего в дюжине километров к северо-западу, над его мощеными улицами и узкими мостами в то утро неслись облака в форме галеонов, а солнечный свет, отражаясь в водах каналов, освещал кирпичные фасады домов. В отличие от другого города на каналах, великолепной Венеции, возведенной на деревянных сваях, вбитых в илистый грунт островов лагуны, голландцы построили Делфт ниже уровня моря. Дамбы сдерживали Северное море, а для осушения прибрежных болот были вырыты отводные каналы. Эта история заложена в его названии — delven в переводе с голландского означает «копать». Главный канал, тянущийся через всю западную часть города, до сих пор называется Ауде Делфт, Старый канал.

Память о XVII веке особенно ярко оживает в двух великих церквях Делфта. На Большой рыночной площади находится Ньиве Керк, Новая церковь, названная так потому, что она была основана двумя столетиями позже Ауде Керк, Старой церкви на канале Ауде Делфт. Оба величественных здания, разумеется, поначалу были построены и украшены как католические церкви (Старая церковь в XIII веке, Новая церковь в XV веке), хотя после Реформации перестали быть таковыми. Свет, проникая сквозь прозрачные стекла окон, освещает интерьеры и то, что произошло позже: утрату витражей, избавление от католического идолопоклонства и формирование протестантской культуры молитвенных собраний, что было формой борьбы голландцев против испанского владычества. Полы обеих церквей вполне уверенно можно отнести к XVII веку, об этом свидетельствуют надписи на могильных плитах состоятельных граждан Делфта. Люди в те времена мечтали быть похоронены как можно ближе к святому месту и лучше не рядом с церковью, а под ней. На многих картинах интерьеры этих двух церквей часто изображены с поднятой брусчаткой, иногда можно разглядеть даже могильщиков за работой, пока другие люди (и собаки) заняты своими делами. Церкви вели реестры мест захоронений, закрепленных за каждой семьей, но на большинстве могил нет памятных надписей. Только те, кто мог позволить себе такие расходы, укладывали над могилами плиты с именами усопших и их деяний.

Именно в Старой церкви я наткнулся на плиту с аккуратной надписью: JOHANNES VERMEER 1632–1675. Последнее пристанище художника, чьими картинами я несколькими днями ранее восхищался в Рейксмюсеуме, национальном музее в Амстердаме. Я ничего не знал тогда ни о Делфте, ни о связи Вермеера с этим городом. И вот внезапно он оказался передо мной, ожидая моего внимания.

Много лет спустя я узнал, что этой плиты поначалу не было на могиле художника. В свое время Вермеер не считался достаточно важной персоной, чтобы заслужить надгробие с надписью. Он был всего лишь живописцем, то есть ремесленником. Вермеер действительно возглавлял гильдию Свя того Луки в Делфте и занимал почетное место в городском ополчении, но вместе с 80 другими мужчинами своей округи. Даже если бы к моменту его смерти у семьи были деньги, а их-то как раз и не оказалось, его статус не предполагал чести надгробной надписи. Только в XIX веке коллекционеры и галеристы разглядели в тонких и труднопостижимых картинах работу великого художника. Но нынешний надгробный камень в церкви был заложен лишь в XX веке, к удовлетворению многих, кто, в отличие от меня, знал, где похоронен художник, и приходил отдать ему дань уважения. В действительности эта плита не отмечает точного места погребения Вермеера, поскольку все камни были подняты и уложены заново, когда церковь восстанавливали после большого пожара 1921 года. Нам лишь известно, что его останки находятся где-то там, внизу.