Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Брук Тимоти - Страница 15

Конвой отбыл на рассвете 1 июня, но без «Жемчужины». Половина из 52 человек экипажа «Жемчужины», были больны, когда корабль прибыл на остров Святой Елены, и большинство еще недостаточно окрепли, чтобы работать. В то утро бочки с водой все еще наполнялись и грузились на борт Ка шпану Джону Таттону ничего не оставалось, кроме как отложить отплытие до следующего утра и надеяться догнать флотилию.

После ухода остальных судов Таттон и его команда были заняты приготовлением «Жемчужины» к отплытию, когда поздним утром из-за южной оконечности залива показались два больших португальских корабля. Это были каракки, мощные военно-транспортные корабли, которые португальцы строили для перевозки товаров через океаны. Они совершили свой первый рейс на Гоа, маленькую португальскую колонию на западном побережье Индии, и возвращались в Лиссабон с большим грузом перца. Таттон понимал, что «Жемчужина» не сможет противостоять двум самым большим деревянным кораблям, когда-либо созданным европейцами. Лучшим проявлением доблести было бы убраться подальше от их пушек, поэтому он поднял паруса и вышел в море. Поспешный уход означал, что на острове остались бочки с водой и больная половина команды. Но капитан не думал спасаться бегством. У Таттона был другой план. Он пустился в погоню по горячим следам за остальной частью англо-голландского конвоя, надеясь убедить голландского адмирала Яна Дериксона Лама развернуть флот и вернуться, чтобы захватить две каракки в Чёрч-Бэй.

После наступления темноты «Жемчужина» догнала флагманский корабль Лама, Wapen van Amsterdam («Герб Амстердама»). «Лам был очень рад и дал знак своему флоту следовать за нами», — докладывал позже Таттон. Однако не все голландские корабли вняли его приказу развернуться. «Бантам» и Witte Leeuw («Белый лев») последовали за «Жемчужиной», но «Флиссинген» не ответил на сигнал, как и другой английский корабль, «Соломон». Это нисколько не поколебало решимости Лама. Четыре корабля против двух, может, и не то, что шесть против двух, но у его флота было преимущество внезапности.

После полутора дней напряженного пути против ветра англо-голландский квартет вернулся на остров Святой Елены.

Лам и Таттон оказались правы, сделав ставку на внезапность. Адмирал португальского флота Херонимо де Алмейда, должно быть, видел, как сбежала «Жемчужина», но вскоре и думать забыл об английском судне и не предпринял никаких приготовлений на случай его возвращения. Nossa Senhora da Nazare («Богоматерь Назаретская»), его флагманский корабль, стоял на якоре, обращенный всем корпусом к открытому океану. Nossa Senhora do Monte da Carmo («Богоматерь Кармельская») стояла рядом, фактически заблокированная более крупным судном.

Лам атаковал прежде, чем португальцы успели перегруппировать свои каракки для обороны. Он направил «Бантам» и «Белого льва» к носу и корме «Назаретской» под углами, что делало практически невозможным применение португальцами артиллерии, а затем двинул вперед «Вапен». Таттон позже писал, что Ламу следовало бы попытаться договориться с португальцами о капитуляции, но, похоже, голландский адмирал не согласился бы ни на что, кроме захвата в плен. «Слишком алчный», — такое суждение вынес Таттон.

По словам Таттона, атака «Бантама» на нос «Назаретской > «сильно охладила мужество португальцев». Затем капитан «Белого льва» Рулофф Сиймонц Блом выстрелил по корме «Назаретской», пробив ее выше ватерлинии. Блом подвел «Белого льва» достаточно близко, чтобы перерезать якорные тросы каракки и заставить ее дрейфовать к берегу. Экипаж «Кармельской», заблокированной позади «Назаретской», тем не менее смог протянуть запасной трос на другой корабль и снова закрепить его. Готовясь подняться на борт флагмана, Блом поставил «Белого льва» вдоль корпусов обеих каракк.

Тотчас его артиллеристы правого борта вступили в перестрелку с экипажем «Кармельской».

Мнения относительно того, что же произошло дальше, расходятся. Одни говорили, что португальцы прямым попаданием разнесли пороховой погреб «Белого льва». Другие считали, что взорвалась неисправная пушка на нижней палубе судна. Какой бы ни была причина, взрывом ему разнесло корму. «Белый лев» в считаные мгновения пошел ко дну. Таттон полагал, что Блом, его экипаж из 49 человек вместе с двумя пассажирами-англичанами на борту погибли вовремя взрыва или утонули, хота на самом деле несколько человек были спасены, доставлены в Лиссабон и позже возвращены на родину.

Потеряв целый корабль с экипажем и грузом, адмирал Лам больше не мог позволить себе рисковать. Он приказал другим кораблям отойти. Таттону удалось подвести «Жемчужину» поближе к северной оконечности залива, чтобы подобрать 11 человек из своей команды, которые ждали на берегу в надежде на спасение, после чего тоже отступил. Несчастья сопровождали этот конвой до завершения пути. Когда «Бантам» проходил через канал в Текселе, следуя в Зёйдерзе (ныне Эйсселмер), внутреннее море Амстердама, он сел на мель и развалился на части. Лам усмотрел в этом коварную насмешку судьбы. Количество кораблей VOC, потерпевших крушение в этом проливе, можно пересчитать по пальцам одной руки, но именно судно Лама оказалось злосчастным пальцем. У португальцев дела обстояли не лучше. Адмирал Алмейда сумел довести обе каракки до Лиссабона, но «Кармельская» была так сильно повреждена, что ее пришлось списать.

Когда «Белый лев» затонул на глубине 33 метров, вместе с ним на дно ушел крупный груз. В голландском архиве сохранился судовой манифест, из которого можно точно узнать, что было потеряно. В декларации указано 15 тысяч мешков перца[17], 312 килограммов гвоздики, 77 килограммов мускатного ореха, а также 1317 алмазов общим весом 480,5 карата. Декларация была составлена в доках Бантама, торгового порта VOC на самой западной оконечности Явы. Учитывая присущие VOC точность деталей и скрупулезность учета, нет никаких оснований подозревать, что в грузовой отсек попало что-либо, изначально не зафиксированное в бухгалтерских книгах компании. Вот почему морские археологи, в 1976 году спустившиеся на дно для поисков на месте крушения «Белого льва», немало удивились тому, что обнаружили. Все понимали, что специи давным-давно сгнили, а алмазы затерялись в зыбучих песках гавани, так что не ожидали найти груз. Археологов больше интересовали металлоконструкции корабля, прежде всего пушка. И все же там, в иле, под разбитым корпусом судна были разбросаны тысячи осколков того, что в 1613 году считалось синонимом самого Китая, — фарфора.

Может, фарфор сбросили в море корабли более позднего времени, когда, стоя на якоре, облегчали свой груз? Не исключено, но очень много фрагментов фарфора оказалось в одном месте, и, когда изделия подняли на поверхность, их стиль и даты указывали на то, что они изготовлены в эпоху правления императора Ваньли, которая закончилась в 1620 году. Все доказательства — кроме судовой декларации — говорят о том, что это груз с «Белого льва». Взрыв парадоксальным образом спас то, что уничтожил. Если бы тщательно упакованные тюки с фарфором добрались, как планировалось, до доков Амстердама, эти изделия были бы проданы и перепроданы, покрылись бы сколами и трещинами и в конце концов оказались бы на свалке. Такова обычная судьба почти всего фарфора, который попадал в Нидерланды в XVII веке. Конечно, многие экспонаты разбросаны по миру, их можно увидеть в музеях и частных коллекциях, но они сохранились как отдельные образцы, оторванные от обстоятельств, которые привели их в Европу, и вне партии груза. Взрыв, погубивший «Белого льва», невольно спас этот конкретный груз от подобной участи. Действительно, большинство найденных предметов разбито, но по иронии судьбы их все равно больше, чем могло бы сохраниться за четыре столетия между 1613 годом и настоящим временем. Пусть и поврежденные, они все еще находятся вместе (ныне в Рейксмюсеуме в Амстердаме), а значит, могут показать нам, как выглядела партия фарфора начала XVII века.