Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Брук Тимоти - Страница 18

Директора VOC признавали, что лучший способ преуспеть в торговле фарфором — это приобретать его по обычным торговым каналам, а не красть с других кораблей. Капитаны судов, отправляясь в Бантам, отныне получали указания не гнаться за китайским фарфором, добывая его любой ценой. В 1608 году они получили список покупок: 50 тысяч масленок, 10 тысяч тарелок, 2 тысячи блюд для фруктов и по тысяче штук солонок, горшочков для горчицы, разнообразных широких мисок и больших блюд, а также неопределенное количество кувшинов и чашек. Этот заказ вызвал резкий всплеск спроса, и китайские торговцы поначалу не смогли его удовлетворить. Повышенный спрос привел к росту цен. «Фарфор сюда поступает слишком дорогой, — отметил встревоженный руководитель закупок в Бантаме в письме директорам VOC в 1610 году. — Хуже того, всякий раз, когда флотилия голландских судов прибывает в порт, китайские торговцы немедленно так взвинчивают цены, что я даже не могу подсчитать прибыль, какую можно на них заработать».

Контролировать волатильность рынка можно было, только прекратив закупки и договорившись с китайцами об улучшении качества поставок. «Отныне мы будем присматриваться к фарфору и постараемся договориться с китайцами, чтобы они привозили его в больших количествах, — писал торговый агент, — ибо до сих пор они привозили недостаточно и в основном некачественный товар». Он решил не покупать ничего из того, что предлагалось в том году. «Подойдут только диковинные образцы», — решил он.

К тому времени, когда зимой 1612 года «Белый лев» загружался в доках Бантама, китайские поставки соответствовали более высоким стандартам, каких и ожидала VOC. «Вапен ван Амстердам», флагман поредевшего флота Лама, привез обратно только пять бочек с фарфором, в каждой из которых было по пять больших блюд. Они предназначались в качестве подарков должностным лицам VOC. В порт прибыло и другое голландское судно, «Флиссинген», с основным грузом фарфора. Он включал 38641 предмет, от больших и дорогих сервировочных блюд и графинов для бренди до скромных, но привлекательных сосудов для масла и уксуса и маленьких подсвечников. Стоимость груза оценивалась в 6791 гульден — не такая уж невообразимо огромная сумма, если учесть, что квалифицированный ремесленник в то время мог зарабатывать 200 гульденов в год, но все-таки существенная. Но так было положено начало долгой и процветающей торговле фарфором. К 1640 году, если выбрать наугад дату и корабль, только «Нассау» доставил в Амстердам 126 391 фарфоровое изделие. Фарфор был не самым прибыльным грузом на судне, — пальму первенства держал перец, которого «Нассау» привез 9164 мешка, — но очень высоко ценился в голландском обществе. За первую половину XVII века корабли VOC доставили в Европу в общей сложности более трех миллионов фарфоровых изделий.

Китайские гончары выполняли заказы на экспорт по всему миру. Они производили продукцию и для внутреннего рынка, по количеству и качеству намного превосходящую ту, что поставляли за рубеж. Китайцы эпохи династии Мин стремились обладать красивым бело-голубым фарфором не меньше, чем голландские домовладельцы, но приобретали его, руководствуясь гораздо более сложными стандартами вкуса.

Вэнь Чжэньхэн был ведущим знатоком и арбитром вкуса своего поколения (он умер в 1645 году). Когда взорвался и затонул «Белый лев», Вэнь проживал в Сучжоу, центре деловой и культурной жизни Китая. Его родной город создавал и потреблял лучшие произведения искусства и культуры в стране, к тому же самые дорогие. Вэнь находился в идеальной среде, в какой только и мог родиться его знаменитый справочник по культурному потреблению и хорошему вкусу «Трактат о ненужных вещах». Правнук величайшего художника XVI века, эссеист и член одной из самых богатых и привилегированных семей Сучжоу, Вэнь обладал всеми необходимыми достоинствами, чтобы выносить суждения о том, что позволительно или недопустимо в приличном обществе, чем следует владеть, а чего избегать, — о чем, собственно, и идет речь в «Трактате о ненужных вещах». Руководство о том, какие милые вещицы можно или нельзя приобретать и использовать, стало ответом на мольбы читателей, которые, в отличие от такого джентльмена, как Вэнь, были недостаточно хорошо образованны и воспитанны, чтобы знать о подобных вещах с рождения. Словом, это было пособие для нуворишей, которые жаждали быть принятыми высшим обществом. Для Вэня это стало отличным способом извлечь выгоду из их невежества, поскольку книга шла нарасхват.

В разделе, посвященном декоративным предметам, Вэнь Чжэньхэн задает очень высокую планку для качественного фарфора. Он допускает, что фарфор — это то, что благородный человек должен коллекционировать и выставлять напоказ, но сомневается, что изделия, произведенные после второй четверти XV века, имеют какую-либо ценность, чтобы ими хотелось похвастаться. По его авторитетному мнению, идеальное изделие из фарфора должно быть «голубым, как небо, блестящим, как зеркало, тонким, как бумага, и звонким, как колокольчик», — хотя ему хватает здравого смысла усомниться в том, что такое совершенство было когда-либо достигнуто, даже в XV веке.

Он удостоил своим вниманием лишь несколько предметов XVI века — они предназначались для повседневного пользования. Скажем, хозяин мог подать своим гостям чай в чашках, изготовленных гончаром Цуем (частная печь Цуя в Цзин-дэчжэне производила прекрасный фарфор, как бело-голубой, так и разноцветный, в третьей четверти XVI века). Но на самом деле, жалуется Вэнь, чашки слишком велики, чтобы быть элегантными. Их следует использовать только в том случае, если под рукой нет ничего другого.

Владение предметами высокой культурной ценности было рискованным занятием для тех, кто с трудом поднимался по статусной лестнице. Даже счастливым обладателям фарфора, который Вэнь считал достаточно изысканным, все равно нужно было позаботиться о том, чтобы использовать его правильно и в подходящее время. Так, выставить на всеобщее обозрение вазу можно, лишь поместив ее на «стол в японском стиле», сообщает Вэнь. Размер этого стола зависит от размера и стиля вазы, а это, в свою очередь, зависит от размера помещения, в котором она выставлена. «Весной и зимой уместно использовать бронзовые сосуды; осенью и летом — керамические вазы, — настаивает автор. Ничто другое неприемлемо. — Цените бронзу и керамику, а золотом и серебром не дорожите», — наставляет Вэнь. Следует избегать предметов, изготовленных из драгоценных металлов, но не для того, чтобы остудить грех гордыни, как предупреждает Коран, а чтобы знали свое место те, кто богат, но не имеет образования и вкуса. «Обходите стороной вазы с кольцами, — советует он, — и никогда не расставляйте их парами». Короче, все было очень сложно.

В свод многочисленных правил Вэнь включил и некоторые рекомендации для цветов, которые разрешалось ставить в вазу. Эти наставления заканчиваются суровым предостережением: «Более двух стеблей — и ваша комната станет похожа на таверну». Обилие цветов, которыми европейцы радостно набивали свои новоприобретенные китайские фарфоровые вазы и которые голландские художники с удовольствием изображали на своих полотнах, когда не рисовали сцены в тавернах (а иногда и когда рисовали), Вэнь счел бы совершенной безвкусицей и безнадежно неуместным. Только представьте себе, какое смятение он испытал бы, узнав, как европейцы пользуются своими чайными чашками. Вэнь допускал, что чаепитие из чашек гончара Цуя можно сопровождать фруктами и орехами, но не апельсинами. Апельсины слишком ароматные, чтобы подавать их к чаю, так же как жасмин и акация. В войне, которую Вэнь развязал против дурновкусия, европейцы потерпели бы сокрушительное поражение.

Европейцы могли и не знать об этих статусных играх. Еще совсем зеленые новички в искусстве владения фарфором, они беспокоились лишь о том, как бы заполучить его в свои руки. У них тоже были свои правила, но европейская культурная территория владения предметами роскоши, по крайней мере, в части керамики, была не так сильно заминирована. Драгоценные изделия из фарфора, извлеченные из трюма «Флиссингена» и выставленные на аукцион на складах VOC в 1613 году, пользовались огромным спросом, независимо от их стиля или даже качества. Их культурная ценность заключалась разве только в том, что это были раритеты, эксклюзивные и дорогие. Не имея опыта обращения с фарфором, европейцы могли позволить новым приобретениям мигрировать в любые ниши на усмотрение покупателей. Китайские блюда начали появляться на столах во время трапезы, поскольку фарфор удивительно легко мылся и не сохранял вкуса вчерашней еды к сегодняшнему ужину. Блюда также выставлялись на видное место как дорогостоящие диковинки с дальнего конца земного шара. Ими украшали столы, витрины, каминные полки, даже притолоки. На картинах середины и конца XVII века, изображающих голландские интерьеры, особое внимание уделялось дверным рамам, и можно увидеть блюда или вазы, примостившиеся над притолокой. Бессмысленно было ограничивать расположение изящных ваз низкими столиками в японском стиле, поскольку европейцы понятия не имели, что это такое. Они ставили вазы везде, где им нравилось.