Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ) - Наварская Тая - Страница 8

Ну и самое главное — это сам Миша. Его интонации, взгляды, мимика… Родные и чужие одновременно. А ведь с остальными моими близкими подобного не происходит! Они такие же, какими были до того, как я впала в кому, ни малейших изменений! А вот муж — иной.

Может, у него в жизни что-то происходит? Что-то, о чем я не знаю? Может, на работе трудности или со здоровьем какие-то проблемы? Вдруг он мне об этом просто не говорит? Бережет мои нервы?

Не знаю. Вопросов в голове много, а ответов ни одного. Но я просто обязана разобраться в этой запутанной ситуации. Выяснить, что гложет моего любимого. И постараться помочь.

— Ладно, мне пора, — Вера отмирает и вновь принимает вертикальное положение. — Но мой тебе совет, Адель: если тебя что-то смущает, обсуди это с Мишей. Не замалчивай. Ты же понимаешь, что проблемы в отношениях всегда начинаются с тайн и недомолвок. Один промолчал, другой вложил в это молчание неправильный смысл — и пошло-поехало…

Конечно, Вера права. Молчать нельзя. Нужно обсуждать, докапываться до сути, разговаривать. Вот только… с тех пор, как я очнулась от комы, это стало необычайно сложно. Будто между мной и мужем выросла невидимая, но глухая стена.

— Хорошо. Я попробую, — киваю я, с улыбкой глядя на подругу. — Спасибо, Вер.

— Да не за что, — она улыбается. — И помни: ты одна из самых сильных женщин, которых я знаю. У тебя все получится.

Глава 11

В одном из исследований, которое я слушала, лежа в кровати перед сном, говорилось, что почти половина пациентов после комы восстановились до самостоятельности и выполнения домашних дел, а чуть больше двадцати процентов вернулись в школу или на работу.

В целом, статистика очень даже обнадеживающая, но я отчаянно боюсь остаться в числе невезунчиков. Тех, чья жизнь так и не встала на прежние рельсы.

Дело в том, что в вопросах комы, как и в вопросах здоровья в целом, все очень индивидуально. Значение имеет множество факторов — очевидных и недоступных для просчета.

По общим меркам, я пробыла в вегетативном состоянии довольно долго — три месяца. Врачи уверяют: тот факт, что я очнулась, можно считать чудом. Как и то, что потеряла из памяти всего несколько месяцев жизни. Они вообще считают мой случай исключительным и неустанно повторяют, что я отделалась малой кровью. Дескать, в моей ситуации все могло быть гораздо хуже.

Я верю им и стараюсь сохранять оптимистичный настрой, вот только время от времени на меня накатывают сокрушительные волны апатии. Особенно, когда что-то не получается. Или когда желанные цели так и остаются недостигнутыми.

Прежде я не задумывалась, как много функций выполняет наше тело. Какое оно сильное и мудрое. Я не предавала значения таким простым мелочам, как возможность самостоятельно заварить чашку кофе или перешагнуть бортик в ванной. А сейчас для меня это что-то запредельное. То, к чему я отчаянно стремлюсь и о чем мечтаю.

Все как в той старой поговорке: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». До комы я воспринимала свое крепкое здоровье как данность, а теперь безумно тоскую по нему.

Раньше у меня было столько проблем: бытовых, рабочих, личных… Я постоянно носилась как белка в колесе. Негодовала, разочаровывалась, переживала. А сейчас думаю: а было ли из-за чего? Теперь все эти проблемы ушли на второй план и кажутся абсолютно незначительными.

— Как ты сегодня, дорогая? — в комнату входит Миша.

Он опоздал. Обещал приехать к трем, а на часах уже полпятого. Но я не в претензии: наверняка у мужа уйма неотложных рабочих дел.

— Нормально, — отзываюсь я, окидывая его внимательным взглядом. — Сегодня приходил невролог. По его словам, есть значительные улучшения в работе лицевого нерва.

Признаться честно, я и сама вижу прогресс: если раньше правая половина лица была совершенно недвижной, то теперь я уже вполне могу поднять уголок рта. Врач утверждает, что в ближайшие месяцы мимическая активность полностью ко мне вернется, и мне очень хочется, чтобы его прогнозы оказались правдой.

— Рад это слышать, — бегло чмокнув меня в щеку, муж ставит на мою тумбочку пакет с продуктами.

— Что ты мне принес? — интересуюсь я.

— Яблоки и молочку, — отвечает он, садясь на стул. — Все, что ты любишь.

— Спасибо.

Повисает пауза. Миша с преувеличенным интересом разглядывает свои ладони, а я неотрывно смотрю на него.

Нет, все же ощущение глухой стены мне не померещилось.

— Миш, нам надо поговорить, — со вздохом начинаю я.

— О чем? — он вскидывает на меня настороженный взгляд.

— О нас. О том, что между нами происходит.

— А что между нами происходит? — его голос звучит ровно, но мне кажется, будто он уже натянул ментальную броню, дабы отгородиться от моих расспросов.

— Разве ты сам не чувствуешь? — негромко выдаю я.

— Не чувствую, — отрицательно мотает головой.

Опять вздыхаю. Кажется, разговор будет не из легких.

— Я ощущаю твою отстраненность. Твое напряжение и какой-то внутренний надлом. Скажи честно, ты разлюбил меня? Я… я тебе противна?

Миша стискивает зубы. Ведет челюстью из стороны в сторону, а потом поднимается на ноги и медленно приближается к окну, встав ко мне спиной.

— Это все… так запутанно, Адель. Не скрою, мне трудно смириться с тем, что ты стала другой, но… Но я не брошу тебя. Не нарушу обещаний, которые когда-то дал, стоя алтаря.

И снова его слова звучат как жертва. Как проявление долга, которым он не может пренебречь.

А я хотела слышать совсем не это…

— Ты говоришь про обещания, а я спрашиваю про чувства. Ты испытываешь хоть что-то по отношению ко мне? Ну, кроме жалости, разумеется.

— Конечно, испытываю, — его голос кажется глухим и каким-то потусторонним. — Ты ведь моя жена. И мать моих детей.

И снова не то. Не те слова, не те интонации…

Похоже, мои подозрения верны: Миша меня больше не любит.

В горле резко пересыхает, будто я проглотила пригоршню горячего песка. От центра груди к ребрам расползается ноющая боль, а сердце начинает колотиться часто и неровно.

Обида, перемешанная с гнетущей тоской, застилает душу, и, дабы хоть как-то совладать с разрушительными эмоциями, я тяну руку к чашке, стоящей на прикроватной тумбочке.

Мне нужно сделать глоток воды. Остудить пылающие огнем внутренности.

Заглядываю в чашку и мысленно резюмирую — пуста. Надо бы туда налить воды из бутылки. И по-хорошему стоит попросить об этом мужа, но… В данную секунду просить его о чем-либо отчаянно не хочется. Прямо до рези в глотке.

Тем более он так неотрывно глядит в окно… Будто что-то чрезвычайно важное там увидел.

Хватаю тяжелую полторашку и ставлю ее перед собой. Правая рука у меня функционирует довольно неплохо, а вот с левой — беда. Но чтобы открутить крышечку бутылки, нужны обе руки. И желательно — спокойные нервы. А меня всю натурально изнутри колотит…

Пробую справиться с крышечкой — не поддается. Бутылка болтается туда-сюда, ибо фиксация левой руки выходит очень слабой. Пробую подключить колени, зажав между ними клятую бутылку.

Черт! Ну почему мое тело такое немощное?!

Резкое движение правой рукой — и крышечка наконец отлетает от горлышка. А в следующий миг и сама бутылка, не удержав равновесия, летит на пол, на ходу разбрызгивая по палате воду…

Это провал. Очередная неудача на моем пути.

Будто вынырнув из оцепенения, Миша резко оборачивается на шум. Окидывает взглядом учиненный мной беспорядок и спрашивает:

— Что случилось?

— Я… Я хотела воды попить, — блею, ощущая досаду и разочарование. — А бутылка из рук выскользнула…

Чувствую, как из глаз против воли брызгают слезы, а черная дыра в груди становится поистине необъятной.

Какая же я неумеха! Сама даже попить не могу! Неудивительно, что теперь некогда любящий муж видит во мне лишь обузу…

— Так что же ты меня не попросила? — сочувствующе роняет Миша, поднимая бутылку с пола и ставя ее обратно на тумбочку. — Я же рядом стою.