Королева северных земель (СИ) - Богачева Виктория - Страница 12

— Ты наверняка знаешь? Про данов?

— Почти, — нехотя сказал Рагнар.

— Этого мало, чтобы обвинить его на тинге вождей.

— Мне не нужен тинг вождей и не нужно его обвинять. Я разобью его сам.

Огладив короткую, густую бороду, конунг Харальд посмотрел на сына.

— И тогда против тебя ополчатся не только даны.

— Плевать, — Рагнар свирепо дёрнул плечом. — Я разобью их всех. Не этого ли ты сам хотел, отец? Объединить север, и чтобы у нас был один правитель.

— Тебя прозвали Морским Волком, а следовало прозвать Безумным, — ответил Харальд. — Тебе было достаточно зим, чтобы помнить день, когда я отказался от этой затеи.

Рагнар тряхнул распущенными волосами, и они упали ему на плечи. Он не только помнил тот день, он был на драккаре рядом с отцом, когда его хирд (дружина) сошёлся с объединённым войском конунгов, земли которых Харальд Суровый не смог покорить. Эта была долгая и кровавая битва, а закончилась она... миром.

Измученные люди с обеих сторон договорились остаться при своём. Харальд Суровый пообещал не захватывать новые земли и фьорды. Его противники пообещали не требовать назад то, что он уже успел покорить.

Рагнару было тринадцать, и тогда он поклялся сам себе, что однажды превзойдёт отца и сделает то, что конунг Харальд не смог. Покорит Север. Объединит его.

С той поры минуло ещё одиннадцать зим, семь из которых Морской Волк потратил на исполнение своей клятвы. Очень быстро он стал конунгом в своём праве, без оглядки на доблесть и достижения отца. Оставалось ещё множество не завоёванных земель и фьордов, и Рагнар отправился покорять их. Когда ему минула двадцать первая зима, Харальд отдал сыну Вестфольд — поселение, которое звал своим домом — а сам с женой, дочерью и младшим сыном перебрался южнее. Там было теплее, а ещё — спокойнее.

— Ты не думал, что Север тебе не по зубам? — спокойно спросил Харальд.

Вспыхнув ярче, огонь из очага заиграл на лице Рагнара глубокими тенями.

— Не думал, — ответил он, стиснул кулаки и посмотрел отцу в глаза.

— Это хорошо, — тот усмехнулся. — И что ты станешь делать? Если Фроди сговорился с данами, это не просто угроза тебе. Это угроза всему, что у нас есть. И югу тоже.

На юге жили мать и сестра Рагнара. Там же на отцовском драккаре ходил его младший брат Бьорн.

— Созови тинг, Рагнар, — повторил Харальд. — Не позволяй гордости затмевать разум.

— Как я его созову? — с досадой спросил тот и с силой растёр ладонью лицо. — Мне нечего им сказать. Никто не подтвердит мои слова. У меня есть только домыслы.

— Так разговори рыжую дочку конунга.

Рагнар чуть было не огрызнулся: попробуй, отец, разговори её сам. Но сдержал себя в последний миг.

— Она молчит.

Сигрид провела в хижине десять дней. Множество раз пыталась сбежать и ни разу не послала за ним, не сказала, что согласна поговорить.

Харальд пристально посмотрел на сына, что-то обдумывая, а потом усмехнулся со снисхождением, словно рядом с ним сидел мальчишка, а не взрослый муж.

— Ты её унизил. Твой враг сделал её твоей рабыней, и два хирда были тому свидетелями. Чего ты ждал, сын? Что она приползёт к тебе на брюхе?

— Она и её люди пытались меня убить. Я должен был её отпустить? — на сей раз Рагнар огрызнулся. — Я её и пальцем не тронул, она должна быть благодарна.

Снисхождение во взгляде отца взбесило его невероятно.

— И как? — поинтересовался Харальд, не скрывая улыбки. — Выходит у тебя задуманное? Девчонка уже покорилась?

Рагнар почти зарычал.

Сигрид молчала, а без её слова против Фроди на тинге вождей сказать ему будет нечего. Потому он и его ярлы уже какой день спорили до посинения, до хрипоты.

Нет, каждый хотел отправиться в поход, ведь это принесёт серебро, добычу, почёт и новые земли. И каждый был не прочь наказать Фроди за дерзость: тот одним из первых нарушил хрупкий мир, пытался убить чужого конунга. Но сделал это исподтишка, и обвинить его было не в чём. А коли Рагнар нападёт открыто, против него и впрямь могут ополчиться другие вожди, которые давно жаждут его крови, давно хотят утихомирить Морского Волка.

Желательно — навсегда.

И Рагнар мог скрежетать зубами и сжимать кулаки, но в душе он признавал правоту отца. Ему нужна Сигрид, нужно её слово против брата. Он обвинит Фроди, он выступит против него, рыжей воительнице довольно будет лишь подтвердить, что всё так и было, что её брат сговорился с данами и пытался убить Рагнара.

— Отпусти её, — поглядывая на сына, чьи мучения были видны по лицу, посоветовал Харальд. — Отпусти и не трогай. Сделай так, чтобы она сама пришла к тебе.

Рагнар мрачно покосился на отца и повёл плечами. Он прикажет открыть засов на двери хижины, и девчонка упорхнёт из неё в тот же миг. И хорошо, если сбежит. А если сцепится с кем-нибудь? Заденет своим дерзким длинным языком кого-то из его ярлов? И ему придётся по-настоящему её наказать?

Рагнар знал это упрямство, знал этот огонёк безумия в глазах Сигрид, потому что видел его в собственных, когда вглядывался в своё отражение в гладкой воде. И потому он также знал, что никакая боль её не проймёт. Достаточно было вспомнить, как она дерзила ему, когда проиграла ту стычку во фьорде. Или как смотрела, когда Фроди привёз её в Вестфольд и отдал Рагнару. Губы были уже разбиты, на скуле проступил огромный синяк, но рыжей девке было плевать, что её могут ударить вновь.

Она просто не боялась. И добиваться чего-то от неё силой было без толку.

И Рагнар знал это и без советов отца. Только вот он никогда не признается, что её горящие непокорством глаза будили в нём что-то... звериное. Буйное. Тёмное.

Обычно это просыпалось в нём во время сражений, и тогда он без устали разил врагов мечом, первым прыгал на вражеский драккар, не боялся ни смерти, ни боли, ни ледяной воды. И тогда он упивался схваткой, и брызги крови разлетались вокруг, и к нему боялись подходить даже свои, что уж говорить про чужих.

Но схватка заканчивалась, и зверь — так Рагнар называл его — исчезал. Уходил, довольно и сыто урча. До следующего раза.

И вот он смотрел на Сигрид, как она насмешливо кривила губы, как не опускала взгляда, как сдувала с лица непокорные рыжие пряди, как смела гневно сверкать на него своими глазищами, и слышал низкое, утробное рычание просыпавшегося зверя.

Который требовал только одного: подчинить, покорить, сломить.

А Рагнар не привык идти на поводу у зверя нигде, кроме сражений. И не собирался изменять своим привычкам из-за какой-то рыжей воительницы.

— У меня ещё остаются пленённые даны, — глухо сказал он. — И их драккар. Тинг вождей не может зависеть лишь от слов одной... девки.

Назвать Сигрид рабыней у него не повернулся язык.

— Их главарь сказал, что носит копьё за Сигурдом Жестоким. И пригрозил, что тот уничтожит меня, отправит кормить рыб на дне, — добавил Рагнар.

По лицу Харальда пробежала гримаса, пусть он и слышал это не в первый раз. Его сын мог быть конунгом в своём праве, но для него по-прежнему оставался сыном.

— Асгер говорил при Хаконе и при других. Уверен, не постесняется повторить и на тинге вождей.

— И против данов тебе это поможет. Но не против Фроди. И не против предателей в твоём собственном хирде. Кто-то ведь выдал ему твои планы.

— Это так, — Рагнар вздохнул и, уперевшись ладонями в бёдра, резко взвился на ноги. — Уже поздно, отец. Идём отдыхать.

Харальд, всё ещё сидя на скамье, посмотрел на сына.

— Ты так и не вспомнил её, да? Рыжую Сигрид. Тогда вы были совсем детьми.

— О чём ты? — нахмурившись, Рагнар подался вперёд и впился в Харальда вопросительным взглядом.

— О том, как ты её спас, — и отец довольно хмыкнул.

Неудивительно, что Рагнар забыл. Отец сказал верно: тогда они были совсем ещё детьми. Ему едва исполнилось восемь.

Они возвращались из родных земель матушки, гостили у её младшего брата, который в ту зиму стал князем. Шли на нескольких драккарах и ладьях, и когда они проплывали по узкой заводи далеко от Вестфольда, Рагнар услышал тихий писк. Дело было ранним утром, стоял густой туман, и на кораблях почти все спали. А он проснулся, и сам не ведал, отчего. Словно что-то ударило его, заставило вскочить и подойти к борту.