Предатель. Он (не)достоин меня (СИ) - Авсинова Нина - Страница 3

Киваю, не в силах произнести ни слова. Ком в горле мешает дышать. Они делают Маше укол, и постепенно рыдания становятся тише, дыхание ровнее. Она затихает.

– Вы поедете с ней? – спрашивает женщина-врач.

– Конечно.

Быстро собираю сумку – документы, телефон, кошелек.

Едем в больницу. Сижу рядом с Машей в машине скорой помощи, держу её за руку.

Снова набираю Александра. Не отвечает. Куда он пропал? Чёрт! Не берёт трубку в такой момент!

В приёмном отделении нас встречают медсёстры. Измеряют показатели – давление, пульс, температуру. Заполняют какие-то документы, задают вопросы. Отвечаю автоматически, все мысли о Маше. Господи, только бы с ней все было хорошо.

– Можно оформить в платную палату? – спрашиваю медсестру, молодую девушку с добрым лицом.

– Да, конечно, сейчас оформим. Вы подождите здесь, сейчас подойдет врач.

Сидим в коридоре на жёстких пластиковых стульях. Маша прислонилась ко мне головой, тихо всхлипывает. Глажу её по волосам, шепчу что-то успокаивающее, хотя сама на грани истерики.

Вдруг в коридор входит врач. На нем белый халат, маска закрывает половину лица, но глаза...

Эти глаза. Такие знакомые…

Врач идёт к нам, смотрит в документы, которые держит медсестра, потом поднимает взгляд на меня.

И замирает. Стоит и смотрит, не отрываясь.

Я тоже не могу отвести взгляд.

Я знаю эти глаза. Знаю так хорошо, будто видела их вчера, а не много-много лет назад.

– Таня? – голос приглушенный из-за маски, но такой знакомый, такой родной, будто я слышала его только вчера. – Татьяна Волкова?

– Максим? – шепчу я, не веря своим ушам. – Максим Смирнов?

Он медленно снимает маску, и вижу его лицо. Красивое, мужественное, с легкой небритостью, с теми самыми ямочками на щеках, которые появляются, когда он улыбается. Седина на висках придает ему благородства, морщинки в уголках глаз – следы прожитых лет, но это он.

Без сомнения, это он.

Максим. Мой лучший друг детства. Человек, которого я не видела столько лет! Тот самый мальчик, с которым бегала по дворам, делилась секретами под старой липой у дома, который защищал меня от нападок одноклассников.

– Это твоя дочь? – спрашивает он, глядя на документы в руках медсестры.

– Да, – выдавливаю я из себя, с трудом находя голос. – У неё нервный срыв.

Максим кивает, профессионально, собранно. Врач до кончиков пальцев, но в глазах читается что-то ещё.

Удивление? Радость от неожиданной встречи или просто шок от того, как причудливо переплелись наши судьбы?

– Я буду её лечащим врачом, – говорит он спокойно, уверенно, но замечаю, как на секунду его взгляд задерживается на мне, изучая черты моего повзрослевшего лица. – Не волнуйся, Таня. Мы ей поможем.

Глава 3

Глава 3

Палата небольшая, но чистая и светлая. Два окна выходят во двор, за которыми уже сгущаются сумерки. Машу укладывают на кровать у окна. Медсестра проверяет капельницу, что-то записывает в карту. Я сижу на стуле рядом с кроватью, не выпуская руку дочери из своей. Она засыпает.

Максим входит через несколько минут после того, как медсестра уходит. В руках у него планшет с какими-то документами. Я пересаживаюсь на край кровати, он садится на стул. Смотрит на Машу внимательным профессиональным взглядом.

– Татьяна, – обращается он ко мне спокойным, уверенным голосом врача. – Сейчас главное – дать ей отдохнуть. Организм истощен, нервная система на пределе. Мы будем давать успокоительные, витамины, проведем несколько сеансов с психологом.

Киваю, слушая каждое слово. Хочу запомнить все, что он говорит.

– Как долго это могло накапливаться? – спрашиваю тихо, боясь услышать ответ.

Максим задумывается на секунду, потом отвечает:

– Судя по симптомам – месяцы. Хронический стресс, постоянное напряжение, недосып, неправильное питание, эмоциональное истощение. Все это накапливается, как снежный ком. А сегодня, видимо, случилось что-то, что стало последней каплей. Какой-то очень сильный триггер, после которого она просто не выдержала. Организм не справился.

Последняя капля. Триггер. Что могло случиться сегодня? Что могло ее так выбить из колеи? Была в университете, готовилась к зачетам. Наверное, что-то не сдала.

– Она ведь поправится? – голос мой дрожит.

– Конечно, – Максим кладет руку мне на плечо, и от этого жеста становится немного легче. – Она молодая, здоровая. Просто нужно время. И главное – покой. Никакого стресса, никакого давления. Она должна отдохнуть, восстановиться.

– Сколько она пробудет здесь?

– Несколько дней. Может, неделю. Посмотрим по состоянию, – он встает, поправляет одеяло на Маше. – Но когда выпишется, дома должна быть абсолютно спокойная атмосфера. Никаких конфликтов, никакого давления. Понимаешь?

Понимаю. Прекрасно понимаю. Это Саше надо понять. Это ему надо объяснить, что его требования, его жесткость, его уверенность в собственной правоте довели дочь до больничной койки.

– Спасибо, Максим, – говорю искренне.

Он улыбается – той самой улыбкой, которую я помню с детства. Теплой, доброй, немного застенчивой.

– Я рад, что могу помочь, Танюш.

Он уходит, я остаюсь с Машей. Она дремлет, изредка открывает глаза, смотрит на меня, потом снова засыпает. Я глажу ее по руке, шепчу что-то успокаивающее, хотя сама еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться.

Проходит пара часов и я понимаю, что надо ехать домой. Надо взять вещи для Маши – пижаму, зубную щетку, телефон с зарядкой.

– Машенька, – тихо зову я дочь. Она открывает глаза. – Я съезжу домой, возьму тебе вещи, привезу все необходимое. И папу заберу, вместе приедем.

Реакция мгновенная. Маша резко приподнимается на локте, глаза распахиваются широко, в них появляется испуг.

– Нет! – голос у нее хриплый, но твердый. – Не надо с папой! Не надо!

Я замираю, пораженная силой этой реакции.

– Машенька, но он же…

– Мама, пожалуйста! – она хватает меня за руку, пальцы впиваются в запястье. – Не надо! Я не хочу его видеть! Пусть не приезжает! Пожалуйста!

В ее голосе такая мольба, такое отчаяние, что я не могу возразить.

– Хорошо, хорошо, доченька, – глажу ее по волосам, пытаясь успокоить. – Я приеду одна. Обещаю.

Она медленно опускается обратно на подушку, закрывает глаза.

Что случилось между ними? Почему она так реагирует на одно упоминание об отце? Неужели все настолько серьезно?

Выхожу из палаты, прикрывая за собой дверь. В коридоре тихо, только где-то вдали слышны голоса медсестер. Вижу Максима – он стоит у сестринского поста, что-то пишет в журнале.

Подхожу к нему, и он поднимает взгляд.

– Максим, – начинаю я, подбирая слова. – Я сейчас съезжу за её вещами. Ещё раз спасибо за всё.

Он кивает.

– Я удивлена, – говорю вдруг, сама не понимая, откуда берутся эти слова. – Ты врач. Я всегда думала... не знала, кем ты станешь, но не думала, что врачом.

– Жизнь иногда преподносит сюрпризы, – отвечает он, улыбаясь. – Я тоже не планировал. Но вот так вышло.

– Я очень рада тебя видеть, – говорю искренне. – Спустя столько лет. Не думала, что когда-нибудь встречу тебя снова.

– Я тоже рад встрече, Таня, – голос у него становится серьезным. – Очень рад.

Мы стоим так несколько секунд, просто смотрим друг на друга. Столько лет прошло, столько всего случилось в наших жизнях, а все равно это чувство – как будто мы расстались только вчера.

– Доктор Смирнов! – раздается голос медсестры из дальнего конца коридора. – Вас в ординаторскую!

– Иду! – откликается Максим, не отрывая от меня взгляда. Потом тихо добавляет: – Я пошёл.

Я киваю, и он уходит по коридору, белый халат развевается за спиной. Стою еще минуту, собираясь с мыслями, потом иду к выходу.