Цикл романов "Консультант". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Торн Александра - Страница 16

– Но сами подумайте – жил бы Маккарти в одном доме с девятью детьми, если бы так их ненавидел? Его комнаты на втором этаже…

– Дело не в ненависти, – Бреннон забрал папку, – а в наживе. Сколько они вам платили, миссис Хьюз?

Плач женщины перешел в судорожные рыдания.

– Забирайте, – кивнул полицейским Бреннон. – И позовите кого-нибудь из соседок, пусть присмотрят за ее выводком, пока супруг не вернется.

– Не-е-е-е-ет! – взвыла миссис Хьюз. – Нет, ради бога! Я расскажу, только, пожалуйста… Мои дети! Ох, боже, боже!..

– Я же говорю, чужих не жалко, – пожал плечами комиссар. – Только своих. И то не всегда. Отведите ее в какую-нибудь комнату и присматривайте, чтоб не сбежала.

Лонгсдейл сжал губы. Пес проследил за полицейскими, которые не столько вывели, сколько выволокли миссис Хьюз в соседнюю комнату.

– Вы что? – тихо спросил консультант. – Зачем вы так? Она никого не убивала.

– Вы идиот или у вас память как у золотой рыбки? – процедил Бреннон. – Вы же сами сказали, что прошлой ночью тварь осталась голодной, а значит, сегодня после заката она снова выйдет на охоту. И у нас всего восемь с чем-то часов, чтобы узнать, на кого она бросится в этот раз. У меня нет времени на сантименты и уговоры.

Соседней комнатой оказалась крохотная столовая. Миссис Хьюз сидела за столом, на самом краешке стула, комкала передник и шмыгала носом. Кто-то из полицейских пожертвовал ей свой носовой платок. Бреннон с громким хлопком бросил на стол папку, и жена пристава подскочила на стуле, будто ужаленная.

– Ну? – сухо спросил комиссар, нависая над ней. Он уперся одной рукой в спинку стула, другой – в стол, и женщина испуганно сжалась в комочек, отодвинулась от него как можно дальше.

– Я… я ее не знала… – пролепетала она и облизнула губы. – Мистер Маккарти привел ее к нам зимой, с улицы… Хотя она была не уличная, нет! Ну… Не из этих, падших… Наверное. – Миссис Хьюз сглотнула. – Она была в таком сером платье, очень скромном, и старом пальто, и шали. Мистер Маккарти сказал, что у нее отошли воды прямо на улице… Я… я не знаю, зачем он ее привел… Зачем он ее привел! – с остервенением выкрикнула она.

– Она родила? – спросил комиссар.

Миссис Хьюз кивнула и утерла глаза.

– Да. Мальчика. Я помогала. Мистер Маккарти сказал, что нужна акушерка, и велел мне…

– Что с ними стало?

– Я не знаю. Следующим утром ее уже не было. Мистер Маккарти оббегал все соседние улицы, расспрашивал соседей, съездил во все приюты, о которых знал, спрашивал в больницах…

– Трогательная забота. Может, это был его ребенок? Или его родственница?

Миссис Хьюз вспыхнула:

– Как вы можете?! Мистер Маккарти никогда бы не опустился до подобного! Он всегда был таким… таким… О господи, господи!

– Как она выглядела?

Жена пристава отвлеклась от начинающихся рыданий, поразмыслила и сказала:

– Высокая, светловолосая, с голубыми глазами. Очень молодая, но не наша, иностранка. Симпатичная, – не без зависти добавила она.

– Сможете описать ее внешность художнику?

– Э… д-да, – удивленно ответила миссис Хьюз.

– Отлично. Келли, пришли сюда Эдди. Пусть займется. Заодно прошурши все заявления о пропавших женщинах, может, среди них найдется какое-нибудь от мистера Маккарти. Ищи все, что было, за период… Гм… Когда он ее привел?

– Да разве я помню… Может, двадцать пятого… Или двадцать шестого октября…

– Ладно, Келли, ищи начиная с двадцатого.

– Дата важна, – неожиданно раздалось из-за спины комиссара. Бреннон обернулся. Лонгсдейл подпирал стену у двери. Пес сидел у его ног, а глаза консультанта мерцали в полумраке, как бледно-голубые огоньки. – Мне нужно знать точный день.

– Зачем?

Лонгсдейл подошел, доверительно склонился к миссис Хьюз и уставился ей в глаза.

– Вспомните, – мягко шепнул он, – какой был день? Что вы делали с утра?

– Какого черта вы делаете? – недовольно спросил комиссар.

Его проигнорировали. Даже пес.

– День? – растерянно прошептала женщина, завороженно глядя в голубые глаза консультанта. – Какой день? Обычный…

Она как-то странно замерла на стуле, боком, словно хотела встать, но забыла зачем.

– День, Нэнси, – повторил консультант и осторожно взял ее за руку. – Вздохните и вспомните день. Вы все помните, только вздохните.

Миссис Хьюз откинулась на спинку стула, глубоко вздохнула и обмякла, как кукла. Ее стекленеющий взгляд остановился на лице Лонгсдейла.

– День… – невнятно пробормотала она.

– Он начался, – шепнул консультант.

– До света, – покорно отвечала женщина. – Мы встали, я и дочки, растопили камин, разогрели воду… Чайник лопнул, и я полезла в кладовку… Муж спустился, Дженни пошла растолкать мальчишек…

– Вы завтракали?

– Как обычно, – прошептала миссис Хьюз, – Дэнни уронил хлеб, Мейси чуть не опрокинула кипяток, Сэмми и Джон опять дрались…

– Можно побыстрее? – сквозь зубы спросил комиссар.

– Муж ушел на службу, – бормотала жена пристава, – и повел мальчиков в школу по дороге… Господи, зачем им школа, как будто… как будто… – Лонгсдейл сжал ее руку; она замолчала и наморщила лоб. – А мне нужна вода для стирки. Он забыл ее натаскать, и мы опять с ведрами… В этот собачий холод…

– Вы стирали? – мягко спросил Лонгсдейл.

– Как всегда, в последний понедельник месяца…

Консультант выпустил ее руку и повернулся к комиссару. Миссис Хьюз чуть не свалилась со стула – полицейский едва успел ее поймать.

– Последний понедельник октября, – сказал Лонгсдейл. – Двадцать шестое число.

– Хорошо, – недовольно буркнул комиссар. – Келли, с двадцать шестого октября. Кто-то же должен был искать пропавшую молодую женщину.

– Да, сэр.

– Ну так не стой столбом!

Полицейский выскочил из столовой, на ходу осенив себя крестом, когда пробегал мимо Лонгсдейла. Пес презрительно фыркнул.

– Она прикасалась к ребенку, и на ней была кровь матери, – сказал консультант Бреннону.

– Вот почему ваш пес учуял… Ладно. Хотя какая разница, двадцать шестое или тридцатое. Это уже непринципиально.

– Она родила двадцать шестого, а значит, могла утопить его двадцать восьмого. – Лонгсдейл угрюмо взглянул на комиссара. – Три дня до Самайна.

Бреннон побарабанил пальцами по папке.

– Итак, Маккарти не имеет отношения ни к абортам, ни к зачатию ребенка.

– Ну, она могла сначала обратиться к нему за абортивным средством…

– Доктор не дал бы ей такого, судя по отзывам его начальства и пациентов. Он двадцать восемь лет работал врачом в муниципальной больнице для бедных. В муниципальной больнице! Вы хоть знаете, что это значит?

– Нет.

– Там лечат нищих, бродяг и малоимущих. А ведь Маккарти после окончания университета получил приглашения в самые лучшие больницы. Вот они, все здесь – он хранил их у себя, на память, наверное. Но так и не ушел.

– Да, – сказал Лонгсдейл, разглядывая портрет девушки, который художник набросал со слов миссис Хьюз.

– Шесть лет назад наш доктор перенес тяжелую ангину и больше не мог практиковать. Незадолго до этого он получил небольшое наследство, купил дом и стал его сдавать. Соседи на него молились – не каждый наскребет денег на врача, а он никому не отказывал в совете. Так что он как раз способен броситься на помощь одинокой женщине, даже если увидит ее первый раз в жизни. Чего не скажешь о нашей жертве номер три. – Натан взял со стола листок бумаги и помахал. – Это наша последняя на данный момент жертва.

Лонгсдейл оторвался от изучения портрета.

– Уверены?

– Аптекарь. Джонас Кавана. Его опознали мать и брат. Риган продолжает обыскивать его аптеку. В тайнике под полом кладовки уже нашли гору средств для абортов.

Лонгсдейл рассеянно кивнул и отвернулся.

– Я не могу понять только одного. Ну ладно, Колин Мерфи – случайная жертва, тварь была голодна и сожрала первого встречного. Ладно Кавана – он продал матери абортивное средство, хоть оно и не подействовало. Но почему отец Тайн и Маккарти? Они были хорошими людьми… Неплохими, по крайней мере. Так какой смысл…