История доктора Фауста и его беса - Народное творчество (Фольклор) - Страница 5

А смотреть было на что. Жизнь намечалась беспокойная. Как будто волны Океана Времён накатывали на христианскую Европу, стремясь захлестнуть её или разорвать на части, и каждая следующая волна казалась ужаснее предыдущей. Демонские хари выглядывали отовсюду: лживые личины ересей, костлявая маска голода, носатый лик чумы и безносый – новоявленной срамной болячки… Вдобавок к этому – сонмища злобных, как Гог и Магог, народов с Востока: татары, турки, московиты…

В 1492 году от Рождества Христова – семитысячном от Сотворения мира – ожидали чего-то вовсе из ряда вон выходящего, например конца света. Он, однако, не состоялся.

Иное бедствие обрушилось на латинско-германский мир подобно рою слепней, ос и шершней.

Ведьмы!

Не то чтобы их не бывало раньше. Появлялись. Но с ними удавалось справиться местными средствами, без большого шума. И римские папы неоднократно заверяли паству, что не следует приписывать колдунам и ведьмам особое могущество.

Ситуация изменилась в два-три десятилетия, предшествовавшие ожидаемому светопреставлению, то есть как раз ко времени рождения нашего героя. Количество ведьм и зловредность их пакостных деяний умножились в устрашающей прогрессии.

Внебрачный отпрыск мага из Винчи ещё посапывал в колыбельке, когда на новую нежданную беду обратил внимание Европы достопочтенный Генрик Инститор, по-немецки Хайнрих Крамер, доктор теологии и инквизитор немецкой провинции Ордена доминиканцев. Лет сорок он боролся, как мог, с ведьминской напастью, далеко не всегда встречая поддержку и понимание со стороны местных жителей и властей. О деле своей жизни он написал большую научную работу. К тому времени подмастерья майнцского камнерезчика и печатника Иоханна Гутенберга уже разбрелись по городам Европы, устраивая повсюду типографские станки. Труд Крамера-Инститора был напечатан в Шпайере под титулом: «Молот ведьм, уничтожающий ведьм и их лжеучения подобно могучему мечу».

Вот некоторые непреложные факты из этого высокоучёного трактата.

В установленное время ведьмы собираются в установленном месте. (Как нам известно, чаще всего это происходит на вершине горы Брокен в ночь перед 1 мая, Днём святой Вальбурги.) Там им является демон в человечьем образе, и они торжественно приносят ему обеты послушания. Демон простирает лапы, и послушницы, все как одна, выбрасывая правую руку вперёд и вверх, громкими возгласами клянутся ему в верности. Потом произносят присягу – принадлежать ему навеки душой и телом и всеми силами привлекать к нему других лиц обоего пола.

Затем изготовляется особенная демонская мазь из трупиков некрещёных младенцев.

Вот рецепт снадобья, со слов одной основательно допрошенной ведьмы: «Через повивальных бабок мы подыскиваем новорождённых, умерщвляем их с совершением должного обряда, при этом подстраивая всё так, будто они захлебнулись отрыжкой или задохнулись во время сна. После похорон похищаем из могилы и варим в котле до тех пор, пока не размякнут кости и всё тельце не сделается как студень. Из гущи готовим мазь для полётов и прочего волшебства; жидкость сливаем в бутыль; кто от неё выпьет, становится соучастником наших таинств».

Одна обратившаяся и покаявшаяся молодая ведьма рассказывала, что жестоко была избита своей тёткой, тоже ведьмой и повитухой, за то, что без спросу открыла припрятанный котёл, а там – множество детских голов.

В окрестностях Берна тринадцать детей были съедены ведьмами.

Ведьмы не только злодействуют, так сказать, по-крупному, но вообще пакостят как могут.

В Базельской епархии добрый работяга повздорил на улице со сварливой бабой. Обругал её хорошенько и пошёл своей дорогой. А вскоре на шее у него вскочил чирей. Бедняга потёр его, и через минуту лицо и шея распухли. К утру весь он с ног до головы покрылся ужасающей коростой.

Одна женщина вышла ночью в отхожее место. Вдруг подул ей в лицо как бы горячий ветер со стороны соседского дома, с хозяйкой которого она недавно поругалась. И тут же у неё на физиономии выросла проказа.

В Инсбруке какой-то солидный господин повадился ходить к смазливой жёнке. А та была ведьма. Ходил он, ходил, да, видно, она ему наскучила. Посылает он к ней слугу: «Передай, мол, сегодня шибко занят, дела; к ужину не жди». Другой раз посылает с тем же. На третий раз она и говорит слуге: «Коли так, – говорит, – скажи своему хозяину, что ему, кобелю этакому, недолго осталось пакостить». В тот же день греховодник упал с лестницы, сломал шею и умер.

Девицы, которых соблазнили обещанием жениться, а потом бросили, вот они-то, не в силах перенести позора, зачастую обращаются к помощи дьявола, дабы околдовать своего бывшего, а заодно и ту, с которой он снюхался. И так как подобным случаям нет числа, то не переводятся и ведьмы.

Некий владетельный граф женился на молодой красавице. В первую же ночь он улёгся с ней в постель – и не смог выполнить супружескую обязанность. То же повторилось и на вторую ночь, и на третью. Так три года подряд: каждую ночь он пытался совершить то, что следовало, но ничего не получалось. А у графа до свадьбы была возлюбленная, которую он соблазнил и бросил. По прошествии трёх лет повстречал он свою бывшую, а она и говорит: «Так уж и быть, открою, как избавиться от моего заклятия. Пойди в сад к колодцу, раскопай его до самого дна. Там найдёшь ларец, набитый травами и детскими косточками. Выброси содержимое, а ларец сожги». Он так и сделал. После этого поспешил в спальню к своей жене и совершил всё, что нужно.

Некая женщина в течение шести лет сожительствовала с демоном, причём совокуплялась с ним три раза в неделю, в субботу, среду и пятницу, в своей супружеской постели, под боком у спящего мужа. Лишь на седьмой год её уличили, осудили и сожгли.

Злодеяния ведьм превосходят все другие преступления: ведь они не только отрекаются от веры, но отдаются телом и душою демонам, присягают князю тьмы на верность. Поэтому, даже если они раскаются и обратятся к вере, всё равно должны быть преданы смерти.

В одно селение пришла чума, и жители стали умирать один за другим. Пронёсся, однако, слух, что среди прочих на сельском кладбище похоронили ведьму и что зараза до тех пор не прекратится, пока эта скверная баба не сожрёт целиком свой саван. Нечистую могилу раскопали – и увидели: труп свежий, а половина савана съедена. Тогда староста выхватил меч, отрубил злодейке голову и выбросил из могилы. После этого чума тотчас прекратилась.

Эти и множество других фактов, собранных Инститором в его трактате, ужаснули самого римского папу.

– Не без мучительной боли, – возгласил папа Иннокентий VIII, – узнали мы, что многие лица обоего пола пренебрегли собственным спасением и, отвратившись от католической веры, впали в плотский грех с демонами! Насылают порчу на приплод животных, хлебные злаки, виноград на лозах и плоды на деревьях, а также портят мужчин и женщин!

Папа поручил Крамеру применить против врага «соответствующие средства», которые и были применены. В конце жизни автор «Молота ведьм» утверждал, что отправил на костёр не менее двухсот ведьм.

Но почему-то бедствие не отступало. И новых костров становилось всё больше.

Следует сказать, что неугомонный Генрих не ограничивался борьбой с одними только ведьмами. Он вообще ревностно оберегал традиционные ценности Римской церкви и устои апостольского престола. Как раз в те годы, когда работа над книгой-молотом близилась к завершению, устои эти подверглись опасному расшатыванию. Против папы выступил один архиепископ, родом хорват, по имени Андрей Замометич – кстати сказать, собрат Инститора по Ордену доминиканцев. И не просто выступил, а во всеуслышание назвал папу Сикста IV дьяволом. (Между прочим, это был тот самый Сикст, предшественник Иннокентия VIII, который велел построить Сикстинскую капеллу. Её потом расписывали, кажется, все именитые художники Италии, все друзья и недруги Леонардо да Винчи, кроме него самого. Видимо, Леонардо всё-таки не дружил с дьяволом.)

Замометич обвинил папу во многих грехах, среди которых взяточничество, заказное убийство и тайный сговор с врагом христиан турецким султаном Мехметом были далеко не самыми страшными. Правильно обвинил или неправильно – теперь уже трудно установить. От папского гнева ему пришлось бежать в Базель. И там его настиг карающий меч – или, скорее, молот – Инститор. Последний уговорил базельские власти арестовать брата-хорвата и выдать его папе на расправу.