99-ая душа. Тетралогия (СИ) - Решетов Евгений Валерьевич "Данте" - Страница 118

Евгения закрыла за ним дверь и вернулась на кухню, где, несмотря на полдень, царил густой сумрак, озаряемый молниями, сверкающими за окном. Там в потоках дождя тонула Северная Пальмира.

– Юров и Фёдоров на самом деле неплохие люди, – начала Котова, усевшись обратно за стол.

– Давай не будем о них. Я к своим почтенным годам научился разбираться в людях. Лучше расскажи, что с тобой происходит. Отчего глаза больше не горят, а лицо такое смурное? – проговорил я и пододвинул к ней чуть ли не лучшее душевное лекарство – стопку коньяка.

Та упёрла взгляд в стол, покрытый новенькой клеёнкой, пару раз тяжело вздохнула и махом опустошила стопку. Поморщилась, закусила кусочком горького шоколада.

Котовой хотелось облегчить душу, но в то же время много чего сдерживало её.

– Евгения, ты можешь рассказать мне свои сокровенные тайны. Обрати внимание на мой возраст, я уже не успею никому ничего рассказать.

Котова испустила сухой хохоток, пробежалась рукой по рыжим кудряшкам и заговорила подрагивающим голосом:

– Знаете, Игнатий Николаевич, я всегда восторгалась теми, кто ходил в Лабиринт. Даже завидовала им и мечтала стать одной из них. А когда я сама очутилась в Лабиринте, то всё оказалось не так… не так… м‑м‑м…

– Романтично и возвышенно? Приключения оказались со вкусом боли, грязи и дерьма, а не с ароматами кофе, круассанов и пледа?

– Что‑то вроде того, – кивнула Котова, снова опустив голову. – В Лабиринте я чуть не погибла, а минувшей ночью меня ранили… Вот, глядите.

Она порывисто раскрыла халат, обнажив грудь, скрытую сиреневым кружевным бюстгальтером.

Признаться, я сперва не обратил внимания на светло‑розовый шрамик в пару сантиметров рядом с левой грудью. Меня больше заинтересовала как раз сама грудь. Я хоть и был опытным путешественником, но таких выдающихся холмов не видел. Даже сглотнул, а пальцы жадно дрогнули.

Зараза, что я за человек‑то такой? Дама мне тут душу изливает, а я… Эх!

Благо подвыпившая Евгения не обратила внимания на мои рефлексы. Она указала пальцем на шрам и мрачно сказала:

– Ещё бы сантиметр в эту сторону – и всё, отправилась бы Котова в коробку из‑под обуви и похоронили бы меня где‑нибудь под яблоней в огороде.

Женщина вымученно засмеялась, запахнув халат. И сразу будто света стало меньше.

– Слушай, жизнь вообще опасная штука, от неё умирают. Лично я придерживаюсь мнения, что там, на небесах, уже написали историю наших жизней. Каждый из нас умрёт так, как ему предопределил бог.

– Может быть, – вздохнула она и печально посмотрела на меня. – Игнатий Николаевич, кажется, я трусиха… Я теперь боюсь идти в Лабиринт и тем более сражаться с монстрами.

– Пфф! Ты гораздо смелее многих людей! Я после первой своей раны думал в монастырь пойти…

– Женский небось? – усмехнулась женщина краешком рта.

– А ты меня уже хорошо узнала, – улыбнулся я в ответ и серьёзно добавил: – Ты действительно смелая. Уже забыла, как в Лабиринте на мосту пыталась всех спасти ценой своей жизни?

– Знаете, на эмоциях это было легко сделать. Но потом я целую ночь не спала, ворочалась, с ужасом вспоминая, что могла погибнуть.

– Так, дорогуша, я всё понял. Тебе нужно отвлечься. Мне как раз нужна твоя помощь в одном дельце.

Я хитренько улыбнулся и быстро всё поведал Котовой. Та хоть и удивилась, но согласилась.

Мы тщательно все обсудили, попутно до конца прикончив бутылку. Котовой этого хватило для того, чтобы начать засыпать прямо за столом. Её глаза закрылись, и она засопела.

Пришлось тащить её в спальню. От девушки приятно пахло, а жар её тела пробирался даже сквозь мою одежду. Ещё и халат сбился, опять открыв вид на грудь Евгении. Я его поправил, когда уложил так и не открывшую глаза женщину на большую двуспальную кровать.

– Ну, хороших снов, – пожелал я ей и развернулся.

– Останьтесь, Игнатий Николаевич… – вдруг пьяно пролепетала она, не открывая век.

Я сделал вид, что не расслышал её шёпота, и покинул спальню, чувствуя, что святости во мне прибавилось настолько, что некоторые архангелы начали беспокоиться за свои места. У них ведь появился достойный сменщик.

Но там, где рождается святость, появляется и зло…

Стоило мне выйти из квартиры в подъезд, как позвонила Владлена.

– Слушаю, – бросил я в трубку, принявшись довольно бодро спускаться по лестнице.

Алкоголь лишь чуть‑чуть туманил мои мозги.

– Игнатий, вечером ничего не получится, – хмуро проговорила Владлена. – Привезли новый аппарат, мне теперь до самой ночи с ним колупаться.

– Какой ещё аппарат? Что‑то для пыток?

– Да, чтобы пытать слишком языкастых пожилых магов.

– А я думал, что для этого достаточно твоего остроумия.

– Всё, прекращай. Я не в том настроении. Какого хрена эту бандуру привезли именно сейчас? Год не везли, а сейчас приволокли! – возмущённо выдала Велимировна, попыхтела немного, как закипевший чайник, а потом всё объяснила: – Привезли новый аппарат, предназначенный для углубленного сканирования артефактов. Наконец‑то на него выделили бюджет, а то какой на хрен у нас институт, изучающий Лабиринт, когда нет такого прибора?

Разорви меня дракон! А вот и вознаграждение за мою святость непомерную! Спасибо тебе, господи!

– Владлена, я приеду и помогу тебе с этим чудом техники. Его же настроить надо, а у меня есть кое‑какой опыт в этом непростом деле.

– Правда? – усомнилась она и тут же иронично добавила: – Или ты просто ищешь предлог, чтобы приехать и соблазнить меня?

– Одно другому не мешает.

Декан подумала немного и проронила повеселевшим голосом:

– Ладно, приезжай. Я скажу, чтобы тебя пропустили.

– Договорились, – улыбнулся я и сбросил вызов.

Прелестно! Теперь нужно сгонять за чёрным шаром.

Правда, хоть дождь и прекратился, но дороги были покрыты глубокими лужами, с крыш текли целые водопады, а небо словно выцвело.

К счастью, такси всё равно довольно быстро довезло меня до магазина, где я купил материалы‑диэлектрики, а потом оно же доставило мою персону в особняк Зверевых.

Я кое‑что прихватил из дома, взгромоздился на стального коня и помчался по лужам к окраине города.

Сильно не гнал, чтобы не встретиться с помершими родственниками, но до кладбища добрался шустренько. А оно опять оказалось под властью липкого, холодного тумана.

Производят его, что ли, где‑то здесь?

В сторожке возле ворот снова никого не было, а сами створки оказались гостеприимно распахнутыми.

Подумав немного, я спрятал мотоцикл в мокром еловом лесу, чтобы не привлекать к себе внимания. День всё‑таки, на кладбище могут быть посетители, а импозантный дед на харлее – довольно приметный персонаж.

Потому я двинулся на своих двоих, поглядывая на нахохлившихся ворон. Те по‑хозяйски восседали на ржавых могильных оградах, печальных статуях и потрескавшихся серых склепах.

Воздух был наполнен запахом мертвечины, а вокруг до сих пор встречались следы ночных событий: поваленные кресты и разрытые изнутри могилы.

Под ногами же вместе с оставшейся после дождя грязью лежали куски похожей на пергамент кожи, труха от гробов и ошмётки гнилой плоти…

Кое‑где валялась вывороченная из дорожки брусчатка. Я об одну споткнулся в тумане и упал на четвереньки, едва не проверив, что прочнее – мой висок или могильная ограда. Чую, после такой проверки я бы простым подорожником не отделался. Но всё обошлось. Только колени испачкал, ладони и бороду.

Кладбище возле Северной Пальмиры

Двое неряшливого вида забулдыг тяжело дышали, опираясь на лопаты. Оба мутными глазами глядели на очередную зарытую могилу.

Вдруг один встрепенулся, затаил смрадное дыхание и встревоженно прошептал:

– Витек, слышал? Будто хрипит кто‑то.

– Ничего не слышу, – ответил второй, нахмурив лохматые брови. – Показалось тебе. Кто хрипеть‑то будет? Мы одни на кладбище. Ни один дурак в такую погоду не приедет проведать даже самого любимого родственничка.