99-ая душа. Тетралогия (СИ) - Решетов Евгений Валерьевич "Данте" - Страница 139

Надо попробовать. Я ведь всё равно ничего не теряю. А если всё получится, то кот, учитывая его более тесную связь с природой, имеет больше шансов отыскать выход из Лабиринта.

Продолжая искать проход, я начал усиленно думать о Черныше, представляя, как он вот прямо сейчас появляется рядом со мной.

Но чудо не случилось! И на что я рассчитывал? С таким же успехом буря могла расступиться, как море перед Моисеем, и в конце меня бы ждал блуждающий проход.

– Дедушка, слева какая‑то тварь! – закричал позади внучок.

Мой взгляд стрельнул в ту сторону и заприметил горящие багровым пламенем глаза, мелькнувшие среди пожухлой трепещущей травы.

– Неужели? – ахнул я, выгнув брови. – Неужто?

Аж в груди всё спёрло, а сердце заколотилось сильнее. Однако это может быть и не Черныш. Хотя в такую приветливую погодку все адекватные монстры попрятались по норам и укрытиям.

– За мной! – крикнул я внуку и помчался в сторону жмущейся к земле травы, куда в принципе прежде и двигался.

Впереди замелькал чёрный силуэт, а позади надсадно захрипел Павел. Но вдруг раздался вскрик, заставивший меня обернуться. Внучок барахтался на земле, а рядом стонала Жанна.

– Вставай, не время отдыхать! – выпалил я, чувствуя, как грудь разрывает приступ ликования. Мы ведь, кажется, на финишной прямой! Надо только успеть нырнуть в проход!

– Не могу, не могу больше, – простонал внук, кое‑как встав на колени.

Его шатало из стороны в сторону.

– Поднимайся, а я возьму Жанну!

Подбежав к девушке, схватил её и закинул на плечо. Ого! А она оказалась тяжелее, чем выглядела. У меня аж ноги подогнулись, а в поясницу словно нож воткнули. Прострелило так, что чуть не застонал. Да, старость – не радость.

К счастью, я всё же смог продолжить путь, придерживая девушку рукой.

Павлушка потопал за мной. И он первым увидел, как среди бури подрагивает марево.

– Проход! – закричал внук вне себя от радости. – Проход, мать его!

– Не выражайся при дедушке! – с хохотком выпалил я и глянул в сторону Черныша, мелькнувшего в траве возле прохода. – Спасибо.

Хотя, надо признать, я и сам шёл в эту сторону, но кот, конечно, придал мне уверенности.

– Не за что! – выдал пухляш и поднажал, как усталая лошадь, почуявшая долгожданный отдых.

Мы все втроём прошли через проход и без сил повалились на светлый кленовый паркет небольшого подвала, освещённого единственной лампой в розовом абажуре. На стенах из красного кирпича весели наручники, разнообразные плети и какие‑то полоски из кожи. Рядом с ними за стеклом в шкафу угрожающе краснели резиновые члены таких размеров, что иной пегас позавидует.

А в самом дальнем углу стояла громадная кровать с алым бельём и изголовьем с вырезанными сценами секса.

Воздух же отчётливо пах похотью, развратом и афродизиаками. Ну а из‑за закрытой металлической двери доносились характерные охи и ахи.

– Из огня да в полымя, – прохрипел я, лёжа на спине. Жанна стонала рядом. – Сейчас нас тут всех и отымеют в самой извращённой форме. Гы‑гы.

Изо рта вырвался нервный смешок, перешедший в улыбку до ушей.

Павел тоже заулыбался и на четвереньках подполз к девчонке, так и не открывшей глаза. Смахнул с её лица спутанные волосы и принялся несильно похлопывать по щекам с затейливыми разводами.

Та застонала и с трудом разлепила веки, а затем удивлённо пролепетала, хлопая ресницами:

– Где мы?

– В гнезде порока и разврата. Скорее всего, в каком‑то борделе. Шли, шли и к разбитным бабам вышли. Не иначе бог помог, – усмехнулся я, приняв сидячее положение.

– Мы… мы спаслись, – сглотнула девушка и приподнялась на локтях, во все глаза глядя на подвал.

– Угу. Хотя, может, и померли да попали в Рай, ну ежели мы тут будем всех нагибать, а ежели нас, то тогда в Ад угодили, – подмигнул я ей, придя в хорошее расположение духа.

А чего? Да, де Тур снова удрал, но я рано или поздно настигну его и за всё спрошу, так что плевать на его побег.

Важнее другое, нам троим удалось спастись из невероятной передряги, причём, с прибытком: я приобрёл крутой кинжал‑артефакт, а ведь имел реальные шансы помереть во цвете лет, но выжил. Это ль не повод радоваться?

Поправив грязную седую бороду, я улыбнулся и встал на ноги, посмотрев на девчонку. Та наконец‑то осознала, что всё закончилось, и разрыдалась, уткнувшись в грудь Павла, продолжающего стоять на коленях, что для этого места, наверное, было нормой.

– Деда, а где француз? – тихо спросил внук, прижимая к себе всхлипывающую девчонку, чьи трусики и бюстгальтер превратились в замызганные тряпки.

– Голову даю на отсечение, что он уже далеко. Вряд ли устроил здесь ловушку. Не в том он настроении был. Ему теперь нужно многое переосмыслить. Да и мне… – шёпотом закончил я, задумчиво нахмурив брови.

– А портал откуда тут? Как де Тур о нём узнал?

– Не знаю, – пожал я плечами, хотя догадывался, что в деле замешаны шаманские зелья. – Одно могу сказать точно. Судя по бледности прохода, он скоро пропадёт. Думаю, весь его срок жизни – часа три‑четыре. Уверен, что даже хозяева этого замечательного местечка не знают, что возникло в их весёлом подвале. Француз просто снял на несколько часов подвал, притащив вас сюда. И все местные администраторы посчитали, что у вас будет жаркий тройничок.

– Мерзавец, – прошипел Павел, скрежетнув зубами.

– Угу, – угукнул я, сняв куфию с головы. – Ладно, хватит рассиживаться. Пора выбираться отсюда. Я пойду на разведку, а вы пока приоденьтесь. Хотя бы прикройтесь простыней.

Внучок брезгливо сморщил нос, бросив взгляд в сторону кровати. Он явно вообразил, какие непотребства на ней творились, но перечить не стал.

Показав ему большой палец, я открыл металлическую дверь и стал подниматься по вибрирующим под ногами ступеням из железных прутов. И после каждого моего шага на них оставались пригоршни песка. Тот сыпался с меня в интимном свете красных фонарей в бумажных абажурах, свисающих с потолка.

Такие же фонари обосновались в коридоре первого этажа, где из‑за дверей доносились звуки бурного соития. Возле стен в мягком сумраке притаились диванчики и небольшие резные столики с электрическими свечами.

Воздух пропитался запахами мужского пота и женских духов.

Призывно смотрели обнажённые девицы с плакатов в рамках, обрамленных светодиодами, переливающимися всеми цветами радуги.

Я мазнул по ним быстрым взглядом и внимательно огляделся. А вдруг всё‑таки де Тур устроил какую‑то засаду?

Внезапно из‑за угла появилась полуголая девица с обнажённой грудью. Её прелести упруго покачивались, привлекая внимание юнца лет восемнадцати, идущего рядом с ней. Его уши багровели от стыда, почти сравнявшись цветом с багровой футболкой, скрывающей его худой торс.

Парнишка явно шёл терять девственность. Но, увидев меня, он резко остановился и выпучил зенки, глядя на мою изорванную одежду, спутанную шевелюру, грязную бороду и покрытое сотнями царапин и синяков тело.

– Чего так смотришь? – хрипло бросил я ему, подойдя ближе. – Просто стоп‑слово забыл. Память‑то уже не та. Возраст всё же. Вот и наказали по полной. Дай‑ка мне свой телефон. Такси вызвать надо, а то я теперь нормально ходить не смогу ещё неделю.

Тот, как заворожённый, вытащил из широких джинсов трубку и передал мне, пока его спутница кусала накачанные губы, не зная, что и сказать. Вроде бы она и хотела спросить, что я за бомж такой и как сюда пробрался? Но, с другой стороны, в её взоре сквозило сомнение – а вдруг клиент, то бишь я, какой‑то особо странный извращенец, потому и выглядит так?

Эх, ежели она выберет первый вариант и начнёт докапываться, то это грозит мне кое‑какими проблемами. Но девица смолчала, дав мне возможность спокойно вызвать два такси и вернуть телефон бледному пареньку, усиленно хмурящему лоб. Он будто старательно думал, куда бы записать стоп‑слово, чтобы точно не забыть.

– Благодарю, – бросил я ему и обернулся, услышав шаги.

На этаже показались Жанна и Павел. Девушка замоталась в простыню, а паренек смело облачился в пододеяльник. Он издалека немного походил на римского консула… очень издалека.