99-ая душа. Тетралогия (СИ) - Решетов Евгений Валерьевич "Данте" - Страница 215

Красотка восседала перед трюмо лишь в кружевных трусиках и бюстгальтере. Приоткрыв рот, она аккуратно наносила тушь на ресницы.

– Поверь мне, Игнатий, я и без дара речи превращу твою жизнь в кошмар, – усмехнулась Велимировна, не оборачиваясь ко мне.

– Охотно верю, – согласился я, откинул одеяло и опустил ноги на ковёр.

– В ванной комнате тебя ждёт острейшая бритва…

– Предлагаешь мне сразу вскрыть вены, чтобы не мучиться в ожидании, когда ты превратишь мою жизнь в Ад? – перебил я её.

– Хорошая идея, но нет. Бритва тебе нужна для другого. Сбрей остатки бороды и волос, а то они больше напоминают какие‑то обгорелые клочки, словно тебя лишай замучил. И на столе возьми зелье для ускоренного роста волос. Оно восьмого ранга, так что сработает быстро.

– Да ты сама щедрость, – иронично покрутил я головой, взял бутылочку и, полностью обнажённый, продефилировал мимо магички.

– Не обольщайся, тебе за всё придётся заплатить, – сказала она, и её отражение в зеркале хищно улыбнулось.

– Надеюсь, не душой, – ухмыльнулся я и скрылся за дверью.

В ванной меня действительно ожидала бритва. Взяв её, принялся за дело. Быстро избавил себя от волос и уставился на своё отражение.

– Хм, а у меня довольно правильная форма черепа, – с удовлетворением подметил я, проведя ладонью по лысой голове. – Да и второй подбородок не висит. Может, так и оставить? Всегда буду выглядеть блестяще.

Подумав немного, всё‑таки отказался от этой мысли и залпом выпил зелье. Кожа головы, подбородок и щёки сразу зачесались, да так, что аж пришлось плотно стиснуть челюсти, а руки завести за спину, дабы рефлекторно не почесаться.

– Давай же, – процедил я сквозь зубы, глядя на отражение.

Зуд, слава богу, начал слабеть. Однако на голове, естественно, не появилась копна шикарных волос. Возникла лишь крохотная поросль, но блондинистая, а не седая!

– Гляди‑ка, а тело‑то и вправду молодеет. Может, я стану как Бенджамин Баттон?

Усмехнувшись, я глянул на свой рваный, дырявый костюм, лежащий в углу неопрятной горкой. От него до сих пор пахло совсем не французскими духами.

К счастью, Владлена позаботилась о сменной одежде. В ванной висели мужские трусы, носки и спортивный костюм. Уж не знаю, где она всё это достала, но одежда мне подошла. Даже толстовка, на которой крупными буквами было написано «стопроцентный подкаблучник».

– Вот стерва, – усмехнулся я и присел на корточки возле своего потрёпанного костюма.

Под ним лежал «Вампир». Я достал его, а из карманов вытащил артефакты, включая и тот, который прежде принадлежал брюнету‑кукловоду. Рассовал их по карманам, а кинжал сунул за пояс штанов, спрятав под футболкой.

Вышел из ванной комнаты.

– Тебе так идёт этот костюм, – причмокнула Владлена, озорно сверкнув глазами.

– Думаю, всё дело в надписи. Что ж, всё равно благодарю. Хорошего дня.

– Ты уже уезжаешь? – вскинула она брови.

– Ага. Надо проведать внука. Как он там после вчерашнего?

Велимировна недовольно нахмурилась, но всё же смолчала.

Я на прощание поцеловал её в висок и покинул дом, вызвав такси, чтобы не ждать, когда сюда приедет Екатерина.

Усевшись в пропахший табаком автомобиль, сразу же поймал насмешливый взгляд тучного водителя средних лет, глянувшего на толстовку с надписью.

– Всё так плохо? – с толикой презрения оскалил он жёлтые зубы, нажав на педаль газа. Машина рванула по улице, где витала лёгкая туманная дымка. – Жена совсем тебя, бедолагу, сожрала? Как же она тебе позволила работать в доме самой Владлены Велимировны? Она‑то дама в городе известная. Говорят, и сама горяча, и служанки у неё ух какие! Не щупаешь их там за зады? Ха‑ха. Хотя ты явно не из таких, – усмехнулся он, глумливо глянув на толстовку. – А вот я бы там всех уже… попользовал. Настоящий мужик таким и должен быть. Конечно, говорят, что вроде как у Владлены Велимировны шуры‑муры со Зверевым. Но что мне этот Зверев? Он старик, пусть и аристократ. Ты хоть видел этого Зверева? Какой он в быту? А то по телевизору сказки о нём одни рассказывают. Телевизионщиков послушаешь, так этот Зверев супермен прям какой‑то. А как он в реальности‑то выглядит, без этих всяких гримёров?

– Вот так, – обвёл я пальцем овал своего закаменевшего лица.

Мужчина нервно посмотрел на меня через зеркало заднего вида и ойкнул. Пару секунд таращил зенки, а потом его губы начали медленно растягиваться в улыбке.

– А‑а‑а, подловил, – с наигранным весельем прохрипел он, ощупывая взглядом мою физиономию, выискивая на ней признаки шутки.

А не найдя оные, таксист дёрнул кадыком и уставился на дорогу. Его пальцы на руле задрожали, а потом он лихорадочно выхватил из кармана телефон, потыкал пальцем и принялся смотреть то на экран, то на моё отражение в зеркале заднего вида.

Шофер явно отыскал в интернете мои фотографии и теперь пытался понять, Зверева ли он везёт или нет. И судя по всему, таксист всё же смекнул, что царь настоящий. Он сразу побледнел как мел и тяжело задышал. От былого «настоящего мужика» не осталось и следа. Губы мелко задрожали, а лицо сморщилось, будто он собирался разрыдаться.

– Вы… вы ведь и есть господин Зверев? – промычал водитель, тяжело дыша.

– Угу.

– Вы… простите меня, умоляю… Я же это… больной человек, с головой у меня беда. И детки малые у меня есть… трое. Кормить их надо. Вот я и работаю столько, что совсем уже не понимаю, что несу… – едва не хныча протараторил шофер, пытаясь выглядеть жалким и сломленным. Таким, с которым даже связываться гадко.

Таксист напомнил мне опоссума. Говорят, опоссумы от сильного стресса, вызванного появившимся рядом хищником, падают, открывают пасть и выделяют зловонные жидкости, прикидываясь мёртвыми.

И этот дурачок добился своего. Вызвал у меня отвращение.

А то, что у него с головой беда, и так понятно. Да, он подумал, что я просто работаю в доме Владлены, но адекватного человека даже это заставило бы не высказываться о Звереве. А он наговорил с три короба, распушив хвост, как ему казалось перед каким‑то затюканным подкаблучником. А теперь таксист едва под себя не наложил.

– Столбы видел перед домом Владлены? – хмуро изрёк я, сморщив нос.

Кажется, в воздухе появился какой‑то поганый запашок.

– Вы хотите повесить меня на одном из них? – в ужасе пискнул он.

– Я точно не знаю, какие нынче законы в империи, но простолюдинов, по‑моему, вешать всё же нельзя. Так что просто покрасишь сегодня столбы, понял? Да не кисточкой, а зубной щёткой.

– Хорошо, хорошо! Всё сделаю! – выпалил водитель, с облегчением заулыбавшись.

Он благодарил меня всю оставшуюся дорогу. А когда я на Васильевском острове вышел из его машины, таксист рванул прочь с максимальной скоростью, опасаясь, что я передумаю и назначу ему какое‑то другое наказание.

Глянув ему вслед, я посмотрел на фасад особняка, облепленного лесами. Рабочие стучали молотками, поднимали материалы и спускали старую черепицу.

Внутри дома тоже было оживлённо. Меняли обои, ремонтировали потолок. Всюду сновали люди в синих рабочих комбинезонах: кто с дрелью в руках, кто с мастерком. Пахло свежими досками, побелкой и краской. А шум стоял такой, будто я оказался в цеху на заводе в самый разгар рабочего дня.

– Нет, так жить нельзя, – решил я, войдя в холл. – Надо на время отсюда съехать.

– Хосподин, хосподин! – бросилась ко мне Прасковья, тяжело топая.

И лицо у неё было такое красное и встревоженное, что у меня аж сердце заколотилось чуть сильнее.

– Что случилось? – нахмурился я.

– Не успеваю я за всеми прихлядеть, – пожаловалась она, теребя завязки чёрного передника, положенного служанкам. – Столько народу, что я аж со счёта сбилась. А ведь каждый могет что‑то умыкнуть: вазу какую али статуэтку серебряную. Я уж и молодухам этим приказала держать ушки на макушке, но они только и умеют, что глазки симпатичным рабочим строить.

– Каким ещё молодухам? А‑а, новым служанкам. Ладно, просто убери подальше всё самое ценное, а с остальным уж как получится. Ты мне лучше вот что скажи… Павел дома?