На высоте 2 (СИ) - Юлианова Ника - Страница 24

Чем выше мы поднимались, тем тише становилось, и тем громче делались мысли в моей голове. И именно мысли меня сейчас и доканывали.

Миша шёл впереди, уверенно, экономно, будто его ноги давно были частью этого склона. Верёвка между нами тянулась ровной линией. Он то и дело оборачивался. Чтобы посмотреть, не отстала ли я? Или чтобы разглядеть какие-то другие группы, двинувшиеся за нами вслед?

Господи, Махова, ну что за бред?! Нашла о чем думать! Это же чушь! Мелочь, недостойная внимания. Но эта мелочь отравляла мне жизнь. Отнимала внимание и силы!

Мы достигли первого лагеря и остановились на привал. Ками и Пемба разлили чай, ледник трещал где-то глубоко под нами. Миша присел напротив, выдохнул, снял перчатки. И будто ничего не произошло, поднял глаза и улыбнулся – той самой спокойной улыбкой, которая делала меня одновременно и мягче, и злее.

– Как ты? – спросил он.

Как? Мне нужно было высказаться, иначе меня бы просто разорвало!

– Слушай, – начала я, стараясь, чтобы мой вопрос прозвучал будто бы между прочим, – а кто эта девица, с которой ты сегодня утром любезничал?

Горский недоуменно моргнул.

– Какая девица? – переспросил он, явно не понимая, о чем идет речь.

– Та. В красной шапке. У соседней палатки. Вы о чем-то так мило беседовали...

Миша выдохнул. Опустил голову. Поднял снова, посмотрев на меня так, что мне сделалось ужасно неловко.

– Кира… – сказал он. – Ты серьёзно?

– Абсолютно, – буркнула я.

– Это гид, – сказал он. – Мы обсудили погоду. Обменялись соображениями касательно погодного окна.

– Ясно, – проворчала я. – Просто она так улыбалась…

Горский открыл рот, потом закрыл. Провёл рукой по маске. Одним движением сбил сосульки.

– Махова, – сказал он тихо, – ты ревнуешь.

– Не выдумывай.

– Я не выдумываю. Ты ревнуешь.

– Нет!

– Кир… – теперь он смотрел не сердито, а мягко и серьёзно. – Послушай, это же полный бред.

Что-то внутри громко щелкнуло, ровно там, где у меня обычно включался стыд. Я резко отвернулась. И услышала, как снег под ним скрипнул, когда Миша пододвинулся ближе.

– Та-а-ак, послушай. Я этого дерьма с Малюткой на жизнь вперед наелся. Давай, рассказывай, что тебя беспокоит. Я поясню. И ты навсегда выбросишь из своей красивой головки нехорошие мысли.

Я похолодела. Уж чего бы мне никогда не хотелось, так это напоминать Горскому о бывшей жене. Тем более ей уподобляться.

– Извини… Не знаю, что сказать. – Покусала губу. – Это абсолютно иррационально, ты прав. Просто она так тебе улыбалась, а ты ей… И вчера…

– Что вчера?

– Ты слишком долго отсутствовал после душа! – выпалила я на одном дыхании.

– И ты подумала, что я бегал к другой бабе?

Да, действительно… Как мне такое вообще пришло в голову? Стало ужасно стыдно. Я обхватила ладонями горящие щеки и отвернулась.

– Прости. Не знаю, что на меня нашло. Это все глупости.

– Вот именно! Во-первых, мне кроме тебя никто не нужен. Во-вторых, я задержался, потому что был у врача, – сказал он тихо.

Я замерла. Медленно повернулась.

– Ты? У врача? С тобой что-то не так? – испугалась жутко.

– Все так. Я проверял лёгкие. Чисто профилактически. Не хотел тебя нервировать.

– И всё? – спросила я, чувствуя, как мои аргументы рассыпаются в пыль.

– И всё, – подтвердил Горский. – Я пошёл провериться, чтобы спокойно идти дальше и ни о чем не переживать.

Я сглотнула. Боже мой! Я такая дура…

– Почему ты мне не сказал?

– Потому что ты бы из этого раздула проблему, – повторил он спокойно. – Которой не было. Сатурация не стоила того, чтобы тебя тревожить. Я хотел, чтобы ты как следует отдохнула.

Между нами обрушилось вязкое, тяжёлое, как снежный пласт, молчание.

– Я идиотка, да? – спросила тихо.

– Еще какая, – улыбнулся Горский.

Мне захотелось уткнуться носом в снег. Стало стыдно. И неловко. И страшно. Что он подумает, что я – ревнивица, и на том основании все закончится, толком не начавшись. В конце концов, у меня свои триггеры, а у него свои. Предательство повлияло на мою способность доверять людям. Горский же обжегся о недоверие.

– Извини, – выдохнула я.

– Принято. Но на будущее давай договоримся, – добавил он, протягивая мне руку. – В следующий раз, когда у тебя появятся ко мне какие-то вопросы, ты прямо спросишь о том, что тебя волнует, а не будешь делать такое лицо, будто я только что у тебя на глазах утопил котенка.

– Неужели я так смотрела? – с вялой улыбкой спросила я.

– Именно, – усмехнулся он. – И вообще, надеюсь, это просто нехватка кислорода.

Я фыркнула и привычно взялась за его протянутую руку. Горский без проблем помог мне подняться. С ним я чувствовала себя почти невесомой.

Воздух резал лёгкие, когда мы стали взбираться выше. В голове прояснилось. Я почувствовала, как волна облегчения прокатывается по спине, согревая получше термобелья.

Ревность отползла в тень. Осталась только привычная сосредоточенность: шаг, вдох, два шага, выдох. Снег поскрипывал под кошками, верёвка между нами натягивалась и провисала в одном ритме. Время от времени Миша оборачивался, проверяя, как я, и каждый раз я отвечала кивком, будто докладывая: «У меня все окей, не волнуйся», и уже не думала о том, что он выискивает взглядом кого-то другого.

Где-то на середине склона я поймала себя на странной мысли: а ведь вчера, когда он исчез после душа, я даже не позволила себе подумать о самом простом варианте – что он мог позаботиться о себе. Означало ли это, что я жуткая эгоистка? Возможно. Тут мне следовало над собой поработать.

Укрываясь капюшоном от ветра, который на открытом участке буквально сбивал с ног, я вдруг почувствовала, как мне на плечо легла Мишина рука.

– Как ты? – перекрикивая шум, спросил Горский.

– В порядке! – крикнула в ответ. – Идём!

Гор кивнул, обошел меня, чтобы прикрыть от ветра, и двинулся дальше. Глядя на его широкую спину, я замерла от озарившей меня мысли. Ведь как раз ради этого ощущения я и иду вперед. Не ради рекордов, не ради постов, не ради того, чтобы кому-то что-то доказать. А чтобы снова и снова оказываться в местах, где мы вдвоём идём к общей цели, зная, что если что-то пойдет не так, мне есть на кого положиться.

Гашербрум 1 молча смотрел на нас сверху. Я ещё не знала, пустит ли он нас дальше. Но в тот момент, подтягивая верёвку и выхватывая взглядом Мишин силуэт в брызгах снежной пыли, мне впервые стало по-настоящему не важно, сколько вершин мы возьмём. Главное было другое: не потерять того, кто идёт передо мной, и научиться верить, что он тоже не свернёт с намеченного пути.

Постепенно склон становился круче, снег жёстче, меньше камней. Ближе к обеду облака начали ластиться к хребту. Гора будто говорила: «Я еще не решила вашу участь, ребятки».

Окончательно вымотавшись в тот день, мы все же дошли до второго лагеря, где переночевали, и выдвинулись броском к третьему лагерю, из которого сразу отправлялись на штурм.

Шли мы в хорошем темпе. Миша в этот раз пропустил меня вперед. Я же плелась за Ками, повторяя каждый его шаг. Это всегда немного завораживало. Тело находилось в таком колоссальном стрессе, что на глупые мысли, на ревность и прочее просто не было сил. Пару раз, уже у самой вершины, мне хотелось просто сдохнуть, чтобы прекратить эту агонию. Но я шла и шла. И только на вершине меня вдруг опять накрыло. Не радостью от того, что я это сделала, не облегчением. А новой волной ревности, которую я до конца не успела осмыслить. Вот только в этот раз я ревновала Мишу вовсе не к женщине. Я его ревновала к горам. Это было так же иррационально, как и сегодняшняя сцена, и всё же меня не отпускала мысль, что именно горы всегда будут частью Миши. Их он выбрал раньше, чем меня… А это что-то да значило.

Миша обернулся:

– Ну, какова красота, а!

– Да, – вяло кивнула я.

– Ты окей?

Сложила пальцы в узнаваемый знак. И на подгибающихся ногах пошла вниз. Благо зачекиниться и сделать обязательное фото мы успели. Горский задержал взгляд на мне чуть дольше обычного. Что-то в моей осанке или дыхании ему явно не понравилось, но он промолчал, не став ничего уточнять.