На высоте 2 (СИ) - Юлианова Ника - Страница 4

– Тебя веселит смерть, Перминова?

– Махова, Олег. И нет. Меня веселишь ты, – я встала, пошатываясь больше от усталости, чем от выпитого, но ему это было знать откуда? – Все еще думаешь, что моя жизнь крутится вокруг тебя?

– Несвоевременный какой-то разговор, Кир…

– Согласна, да. Но его не я начала, не так ли? Поэтому все же давай условимся… Раз и навсегда. У тебя своя жизнь, у меня – своя. И в ней давно уже нет места прошлому.

Собрав остатки сил, я сделала шаг прочь от барной стойки, когда из арки, ведущей в лобби, вышел Горский. Увидев меня, он резко изменил направление. Подошел вплотную, обхватил макушку своей огромной мозолистой ладонью. Прошелся по лицу пристальным взглядом:

– Я ее жду, а она… бухает, – констатировал как будто бы с восхищением даже. Я ухмыльнулась. Осознание, что за нами наблюдает Перминов, согрело сердце.

– Мне надо было. Для храбрости.

– А храбрость тебе для чего? Ты вроде домой собралась.

– Чтобы извиниться? – прошептала я, поглаживая его пальцы. – Я наговорила много глупостей.

Глава 3

Гор

Она била метко. Довела меня до белого каления одним предложением. В лоб напомнив, кто оплачивает этот банкет. И все. У меня упало забрало. Я ушел, пряча руки в карманы, чтобы просто не свернуть ей шею. И было мне глубоко пофиг в моменте, что она осталась одна. До гостиницы было рукой подать – не заблудилась бы.

И только в номере, когда я немного остыл и смог как следует проанализировать наш разговор, максимально отстранившись от ситуации, пришло осознание, почему ее слова вызвали настолько бурную реакцию. Дело было вообще не в Кире, а в моем прошлом опыте. Махова кусалась, потому что устала, испугалась, почувствовала себя загнанной в угол. И это можно было понять, да… Но меня до дрожи взбесил тот факт, что она, сама того не осознавая, буквально слово в слово повторила излюбленный упрек Княжницкой. Той тоже всегда мерещилось, что мой интерес к ней носит исключительно денежный характер. В общем, одно к одному, и вот…

Я вышел на балкон. Провел ладонью по лицу. Сделал глубокий-глубокий вдох и бросил взгляд на часы. Кира задерживалась, и я начал волноваться. Но гребаное упрямство все еще удерживало меня на месте. Пять минут, десять, пятнадцать… Ладно, хрен с ней, с Княжницкой, почему меня так задели необдуманные слова Киры? Только ли потому, что я слышал их тысячу раз? Нет. Дело в том, что Махова мне казалась совершенно особенной. Не похожей ни на одну из тех женщин, которых я знал. Поэтому когда она выкатила мне те же самые набившие, б***ь, оскомину претензии, все во мне такое: «Э-э-э, чё?!» всколыхнулось.

И нет, не сказать, что я вообще о деньгах не думал. Думал, еще как. Потому что альпинизм для меня – не благотворительность. Это моя работа. Любимая? Да, кто ж спорит? Но все же работа. По крайней мере, в большинстве случаев, из которых, впрочем, случай с Маховой порядком так выбивался. Неужели она этого не понимала? Неужели не видела, что я рядом с ней – как гребаный павлин? Что я сам сдохну, а ее вытащу. Что меня от нее сильнее торкает, чем от восхождения на любой восьмитысячник.

А она – «деньги», млять. Да какой там?!

Я сжал зубы. Покосился еще раз на часы и, обругав себя на чем свет стоит, выскочил прочь из номера. Надо было дожить до тридцати пяти, взобраться на все более-менее стоящие вершины мира, чтобы признать, что ни одна из них не вызывала во мне такого желания их покорить, как эта чертова женщина.

Я обошел катящую тележку горничную и ткнул на кнопку лифта, испытывая нечеловеческую потребность увидеть Киру. Убедиться, что с ней все хорошо. И абсолютно по х**ну стало, даже если она так и не поняла, как меня задели ее слова. Мне не в лом было объяснить. Лишь бы только ее увидеть… Так я думал, пока еле тащился лифт, и когда бежал к выходу через лобби. А потом я почувствовал ее близкое присутствие, и в душе стало тепло и тихо.

Судя по пошатывающейся походке, стресс Махова заливала алкашкой.

– Я ее жду, а она бухает, – фыркнул, покачав головой.

– Мне надо было. Для храбрости.

– А храбрость тебе для чего? Ты вроде домой собралась.

Домой. Вот уж чего мне совсем не хотелось. Нам оставалось всего ничего! Пять вершин. А она говорит – домой?!

– Чтобы извиниться? – прошептала Кира, поглаживая мои пальцы. – Я наговорила много глупостей.

Вот так просто…

Нет, Княжницкая, конечно, тоже извинялась, потом, но стоило нам хоть немного повздорить – опять принималась за старое. Почему же я был так уверен, что в случае с Кирой этого больше не повторится?

– Да уж. Это правда, – ухмыльнулся я, вдруг наталкиваясь на пристальный взгляд мужика, который мне здесь определенно не попадался раньше. И что-то меня в этом взгляде заставило придвинуться к Кире ближе, обозначая свою территорию.

– Что такое?

– На нас пялится какой-то тип. Подозреваю, очередной журналюга…

Кира коснулась ладонью моей руки, обвившей ее за талию, и будто невзначай обернулась:

– Это не журналист, – вздохнула она. – К сожалению.

– К сожалению? Тебе мало было общения с прессой?

– Нет, этого я на всю жизнь вперед наелась.

– Тогда я прошу пояснительную записку.

– Это – мой бывший муж, – Кира потупилась. – Они с Тимуром – лучшие друзья. Помнишь, я тебе говорила?

– Конечно, помню, – мгновенно напрягся я. – И чего он от тебя хотел?

– Ответов, – пожала плечами Кира. – Пойдем, не хочу здесь оставаться.

Да? Ну-у-у, я как бы тоже не привык к настолько пристальному вниманию. Но зная, как этот мудак поступил с Кирой, проехаться по его эго, может, и не мешало бы. Впрочем, если она просит…

– Конечно.

Я подтолкнул Киру к выходу и двинулся вслед на ней, сместив ладонь с поясницы на ее шикарную задницу. Дело оставалось за Маховой – притвориться, что такие прикосновения между нами – не новость. Кира не подвела.

– Ну и какие вопросы он тебе задавал?

– М-м-м? – невнятно переспросила, облокачиваясь на мое предплечье всем телом. – Стандартные. У Перминова не укладывается в голове, что Тимура больше нет. Впрочем, неудивительно – я своими глазами видела, как он сорвался, а все равно не верится, что все кончено.

– Поэтому и существует традиция похорон. Все эти «покойник должен переночевать дома» и иже с ними…

Кира резко кивнула. И отвернулась, пряча слезы в глазах:

– Пожалуйста, давай не будем об этом.

– Нет, будем. Потому что это надо прожить.

Кира упрямо мотнула головой и торопливо засеменила дальше, увлекая меня за собой легким касанием руки. Уже у входа я оглянулся на её бывшего. Может, как друг он и ничего, раз не поленился сюда примчаться. Но как муж – полное говно. Я не мог не думать о том, какой Кира была до предательства… Наверное, мягче. Доверчивей. Беззаботней. Как и положено счастливой женщине. Ее легко было представить в домашней обстановке. Готовящей завтрак. Нянчащейся с детьми, неспособность родить которых тоже наверняка оставила на ней свой невидимый отпечаток.

– Я в душ и спать.

– Хочешь, потру тебе спинку?

– Нет. Я устала.

И закрылась. «С чего бы это?» – мелькнула ревнивая мысль. – Уж не из-за Олежки ли? Я открыл сувенирную бутылочку коньяка и чуть-чуть пригубил.

Думай, Миша, думай… Что делать с этой невозможной женщиной? Ответа не было. А потом и Кира вернулась…

– Нам забыли поменять полотенца, – растерянно сказала она, отворачиваясь к шкафу. – Я попрошу принести тебе свежие.

– Угу. Давай.

От напряга сводило каждую долбаную мышцу в теле. Горячая вода, контрастный душ – ничего не помогло. О полотенцах я и думать забыл, когда по ногам потянуло вдруг сквозняком. Обернулся. Кира, не глядя на меня, повесила махровую простыню на крючок и тенью выскользнула за дверь.

Меня догнало стойкое понимание, что я ее теряю… Казалось бы, она еще не была моей, у меня просто тупо не было времени привыкнуть к противоположной мысли, но… Какого-то черта страх того, что ее у меня отнимут, был таким острым, что я буквально не мог спокойно стоять на месте. Да я даже лежать не мог, как выяснилось чуть позднее!