Натиск (СИ) - Осадчук Алексей - Страница 43

Тогда Верена не задавала вопросов. Просто залезла в седло и поехала. Вопросы пришли потом, на первом привале, когда хэйдэльф остановился у ручья и, опустившись на корточки, начал осматривать копыта лошадей.

— Мое имя ты знаешь, — перейдя на истинное зрение, произнесла она и тут же спросила, при этом внимательно следя за энергосистемой хэйдэльфа: — Как обращаться к тебе?

— Зови меня Тарин, — ответил первородный, не прерывая своего занятия.

— Прежде всего я хочу поблагодарить тебя за спасение, Тарин, — Верена приложила правую ладонь к сердцу.

Тот лишь кивнул в ответ.

— Тебя послал Макс?

— Да, — ответил Тарин. — Я служу аурингу.

Его энергосистема находилась в состоянии покоя. Верена неожиданно для самой себя облегченно выдохнула, словно до последнего сомневалась. А сейчас этот короткий ответ будто расставил все на свои места.

— Я вижу, что мы двигаемся в западном направлении, — проявила осведомленность Верена. — Куда конкретно ты нас ведешь?

— К друзьям моего господина, — ответил Тарин, переходя к другой лошади. — Там ты получишь защиту и сможешь восстановиться.

— Герцог де Клермон? — озвучила свою догадку принцесса.

Первородный лишь утвердительно кивнул. Идея Тарина, за которой, скорее всего, стоял приказ его господина, Верене пришлась по душе. Герцог де Клермон верен Карлу, а значит, он и ее союзник. А еще маршал, как оказалось, друг Макса.

Некоторое время Верена сидела молча. Она обдумывала полученную информацию. Затем спустя несколько минут принцесса подняла взгляд на первородного, который продолжал осмотр своих подопечных.

— Ты знал, — произнесла она. Не спросила, констатировала.

Хэйдэльф молча кивнул. Похоже, он уже давно ждал этого вопроса. При этом его маленькие ловкие пальцы скользили по колену рыжего жеребца, нащупывая что-то невидимое. Через мгновение от его ладони потянулось едва заметное магическое свечение. Жеребец тихо фыркнул и переступил с ноги на ногу, будто поблагодарил.

Явно почувствовав острый взгляд Верены, хэйдэльф презрительно хмыкнул, не поднимая головы.

— Люди, — произнес он с таким выражением, словно это объясняло все. — У одних слишком длинные языки. И они не умеют хранить тайны. А у других словно уши соломой забиты. Не слышат очевидного.

Он помолчал, перейдя на вторую ногу жеребца.

— А когда именно начнется, мне подсказали они, — он кивнул на лошадей. — Они всегда нервничают, когда должна пролиться кровь.

— Почему ты не подошел ко мне раньше? Не предупредил?

Первородный помолчал. Аккуратно отпустил ногу лошади и выпрямился.

— Не подошел раньше, потому что ауринг приказал не раскрывать себя. Только наблюдать. Действовать только в крайнем случае. И потом… вокруг тебя всегда было слишком много глаз. Теневики следили за тобой денно и нощно. Не подобраться. Я не хотел рисковать.

А потом, покачав головой, негромко добавил:

— Да и что изменилось бы? Поверила бы ты мне? А если бы и поверила, то как бы поступила? Попыталась бы предупредить других? Так ты же вроде как пыталась. И что из этого вышло? Кто тебя послушал?

Верена чувствовала, как ее лицо заливает краска. Она даже хотела было резко и язвительно возразить хэйдэльфу. Мол, какой тогда был смысл в том, что он находился все это время в лагере? Ведь если бы не своевременное вмешательство лорда Грэя, который, скорее всего, погиб, прикрывая их отход, смысла во всех этих приготовлениях не было.

Но в следующее мгновение Верена устыдилась своего гневного порыва. И даже испугалась его. Словно не она это вовсе сейчас так думала, а кто-то другой. Не Верена-изгнанница, а принцесса София. Привыкшая, что все ей что-то должны только потому, что в ее жилах течет королевская кровь. Разбалованная лестью слуг и вниманием аристократов.

Сидя сейчас посреди сырого леса, промокшая до нитки и с трудом терпящая ужасную боль во всем теле, она, как никогда, осознавала цену всему этому лживому придворному блеску.

А ведь Макс предлагал несколько раз идти с ним. Он словно предвидел все, что произойдет. Да, если бы Верена «вытащила солому из ушей» и протерла бы как следует глаза, она и сама бы все поняла.

Макс ведь не просто звал ее с собой. Он давал понять, что рядом с ним она смогла бы укротить свой дар и усилиться. Стать настоящим аурингом. Как сделал это он. Теперь с ним считаются, боятся и уважают. Он окружен верными соратниками и сам принимает решения. Он не ослепленная дворцовым блеском марионетка в руках группы жадных до власти вельмож…

Пока Верена обдумывала ответ первородного, тот достал из вьючной сумки маленький кожаный футляр, раскрыл его и вынул небольшой пузырек с густой жидкостью золотисто-алого цвета. Протянул Верене.

— Выпей. Небольшой глоток.

Верена взяла пузырек, но прежде, чем поднести к губам, привычно перешла на истинное зрение. Густая жидкость вспыхнула мягким светом.

Верена присмотрелась к структуре и затаила дыхание. Алый и золотой оттенки переплетались в тугую спираль, а между ними проглядывали тонкие изумрудные нити. Это было не просто исцеляющее зелье из алого круда. Кто-то искусно модифицировал его, вплетя в структуру сразу несколько эффектов: исцеление, восстановление и ускорение внутренних процессов. Такая работа требовала не только мастерства, но и огромной силы.

А еще от пузырька исходили эманации знакомой магии. Едва уловимые, но безошибочно узнаваемые. Верена ощутила их раньше, чем осознала.

Макс…

Верена сделала глоток, и по телу разлилось тепло. Боль в боку начала утихать. Свинцовая тяжесть в голове отступила. Источник дрогнул и слабо, едва ощутимо начал наполняться.

— Не части, — сказал хэйдэльф, протягивая руку. — Они нужны не только тебе и мне, но и лошадям.

Верена поблагодарила и вернула пузырек. Боль отступила. Впервые за эти сутки она смогла вздохнуть полной грудью.

К вечеру третьего дня дождь сменился промозглой моросью, от которой одежда не высыхала, а лишь набирала сырость. Впрочем, Верену сейчас занимало другое. Источник медленно наполнялся. Едва ощутимо, по капле, словно родник, пробивающийся сквозь каменистую почву. Энергоканалы все еще болели, не острой болью, как в первую ночь, а ноющей, тянущей. Словно ожог, который начал заживать, но стоит задеть кожу — и вспыхнет снова.

Хэйдэльф давал ей зелье дважды в день. Понемногу. Сам тоже пил и подливал несколько капель лошадям в воду. Верена видела, как тщательно он рассчитывает каждую порцию. Как его маленькое лицо хмурится, когда он оценивает, сколько осталось в пузырьках.

Когда останавливались у вздувшихся от дождей ручьев, хэйдэльф первым делом занимался лошадьми. Поил, проверял копыта, проводил ладонями по ногам, по бокам. Его магия мерцала так тускло, что Верена едва различала ее в сумерках. Лошади тянулись к нему мордами, как к старому другу.

Верена снова вспомнила тот случай из детства, когда впервые увидела хэйдэльфа. Маленькое существо сидело на жердочке в стойле Холода, дедушкиного жеребца, и что-то нашептывало тому на ухо. Холод был конем своенравным, подпускал к себе лишь хозяина да старого конюха.

Но в тот момент жеребец стоял смирно и, казалось, понимал каждое слово, которое говорил ему первородный. Маленькую Верену та картина одновременно впечатлила и напугала. Она тогда бросилась к бабушке, и старая королева вечером перед сном развеяла все ее страхи.

Она рассказала, что хэйдэльфы — хранители лошадей. Они приходят, когда чувствуют заботливого хозяина, любящего своих лошадей. Для них лошади — как дети. Обидеть коня в присутствии хэйдэльфа, значит, навлечь на себя беду страшнее любого проклятия.

На четвертый день, когда они покидали место очередной ночной стоянки, хэйдэльф сообщил о погоне, и что им придется сменить направление, взяв севернее прежнего.

На осторожное предположение Верены, что их догоняет кто-то из спасшихся союзников, первородный лишь отрицательно покачал головой. Верену словно окатили ледяной водой. Она и без того еле держалась в седле, а тут к боли и усталости добавился животный страх. А ведь она уже поверила, что им удалось спастись. Видать, боги рассудили иначе.