Плюс одна разница (СИ) - Хисамова Лилия - Страница 22

Приняв душ, я натягиваю халат, машинально потирая поясницу. Интересно, в моём положении можно пить обезболивающие?

Только успеваю высушить волосы, как резкий звонок в дверь разрезает тишину. Сердце подскакивает к горлу. Неужели Глеб?

В предвкушении я почти бегу к двери. В глазок виден лишь огромный букет цветов.

Он вернулся!

Вернулся!

Распахиваю дверь, уже готовая сказать что‑то лёгкое и радостное, но вернулся не он, а мой бывший.

— Привет!

Меня аж передёргивает от его самодовольной ухмылки.

Была бы у меня лопата — закопала бы тут же.

— Что ты здесь делаешь? — сохраняю ледяное спокойствие.

Хотя взгляд невольно скользит по подъезду. Я проверяю, не привёл ли он с собой Аню.

Миша, будто не замечая моего напряжения, протягивает букет:

— Это тебе. Твои любимые.

Цветы пахнут удушающе сладко.

— Мне ничего от тебя не нужно, отдай их своей беременной подружке, — начинаю закрывать дверь.

Но он встаёт на пороге, словно каменный монолит, который не сдвинуть.

— Миша, уходи.

— Дай мне хотя бы сказать, зачем я пришёл.

Снова дергаю дверь, но он не отступает.

— Мне не интересно.

— Только не говори, что ты до сих пор спишь с тем сосунком!

— Миш, уходи, по‑хорошему!

— А как будет по‑плохому? — усмехается он, и в этой усмешке отражается вся его самоуверенность, от которой меня уже тошнит.

— По‑плохому я побью тебя веником, который ты притащил.

Потёмкин как стена: ни пробить, ни обойти.

Он проходит на кухню и кладёт свои цветы на стол, где уже в вазе стоит букет от Глеба, который он подарил мне на днях.

Глядя на него, Миша морщится, будто ему в десерт подсыпали соль.

Надо отдать Глебу должное: его букет в два раза больше и в разы красивее.

— Анька оказалась той ещё тварью.

— Рада за вас. Вы, оказывается, подходите друг другу больше, чем я думала, — отвечаю холодно.

— Не язви. Я же за сочувствием пришёл.

— И явно ошибся адресом.

Миша делает шаг ко мне:

— Есь, я ведь любил тебя. И до сих пор из головы выкинуть не могу.

Складываю руки на груди. Внутри не шевелится ни одна струнка.

Странная штука: вроде бы я должна радоваться.

Вот он, предатель, пришёл с повинной. Но в душе зияет такая пустота, что мне абсолютно всё равно. Хочу только, чтобы он исчез. Прямо сейчас. Навсегда.

— Миш, лучше думай о своём будущем ребёнке. А обо мне забудь!

— Нет у меня никакого ребёнка, — устало потирает лоб.

Моё сердце неприятно сжимается.

— С Аней что‑то случилось?

— Случилось! Сука трахалась со своим начальником, — выплёвывает он с бессильной злобой. — А когда залетела, он отказался разводиться. Вот она и повесила своего неродившегося ублюдка на меня.

В памяти всплывают сплетни, о которых мне когда‑то шептала мама. Значит, её связь с шефом — правда.

— И что сейчас? Ты и Аню тоже бросил, когда она рассчитывала на тебя?

— Она рассчитывала не на меня, а на мои деньги, — говорит резко. — А мне сейчас надо кредиты закрывать, да бизнес поднимать. Не до её пустых трат на чужого спиногрыза.

— Ну конечно.

— Анька сейчас шантажирует своего женатика, чтобы он отваливал ей ежемесячное содержание. И главное, прикинь, когда я попросил у неё денег, она выставила меня за дверь.

Я начинаю смеяться, и мой смех переходит в истерический хохот.

— Чего ты ржёшь? — рявкает.

Еле успокаиваю себя.

— Ты попросил денег у своей беременной любовницы, которая получила их шантажом от своего любовника! — выдыхаю. — Миша, я думала, что ниже падать уже некуда, но ты только что пробил дно.

— Она же жила за мой счёт! Пусть расплачивается.

— Знаешь, что самое смешное? Ты пришёл сюда за сочувствием. Но единственное, что я чувствую, — это облегчение. Потому что теперь точно знаю: я не потеряла ничего ценного, когда ты ушёл.

— Потеряла, и ещё как, — он, будто не слыша моих слов, кладёт руку на мою талию. Прикосновение, когда‑то казавшееся тёплым и родным, теперь вызывает лишь желание отстраниться. — Есь, ну хватит уже ломаться…

Слышу шаги в коридоре. Мой взгляд невольно скользит за спину Миши. В проёме двери появляется Глеб.

Наши глаза встречаются, и время останавливает свой ход.

— Значит, он отец твоего ребёнка? — спрашивает Глеб тоном, способным заморозить всё живое.

Глава 28.

28.

Миша резко поворачивается и, наконец, убирает от меня свою руку.

— Опять ты! — шипит Потёмкин на Глеба, словно имеет полное право возмущаться.

Но парень даже не смотрит в сторону Миши, будто тот ничтожная мелочь, недостойная его внимания.

— Объяснишься? — обращается он ко мне.

В этот момент уважение к Глебу в моих глазах взлетает до немыслимых высот.

Он мог поступить по‑разному.

Например, в порыве ревности набить Мише морду. Или, обиженно сжав губы, развернуться и уйти, хлопнув дверью.

Но Глеб демонстрирует не по годам зрелую мудрость. Он не спешит с выводами и даёт мне шанс объяснить ситуацию, которая, признаться, и вправду выглядит двусмысленно.

— Миша не отец моего ребёнка, — решаю сразу начать с главного. — И, как выяснилось, он пока вообще никому не отец.

— Зачем он пришёл? — спрашивает Глеб, по‑прежнему обращаясь только ко мне, словно Потёмкин — пустое место.

Бывший в этот момент напоминает мне блоху, которую сбросили с одежды, поэтому он мечется, ищет, к кому бы присосаться, но нигде не находит пристанища.

— Ищет новый источник дохода и вспомнил про меня.

— Очень смешно! — вскипает Потёмкин. — Я к тебе с душой, а ты!.. Посмотри на себя! Стала дешевкой. Докатилась до…

Он не успевает закончить фразу. Глеб молниеносно хватает его за шиворот, словно непослушного щенка, и буквально выдёргивает на лестничную клетку.

— Если я ещё раз увижу тебя рядом с моей женщиной, живого места не оставлю, — произносит он ледяным тоном, в котором нет и тени шутки.

— Отпусти, придурок! — извивается Потёмкин, пытаясь вырваться. — Я ментов вызову!

Медленно следую за ними, невольно придерживая ноющую поясницу. Вмешиваться нет ни малейшего желания — я ведь предупреждала Мишу. Причем чётко и недвусмысленно.

— Вызывай, если тебя больше некому забрать! — с этими словами Глеб с громким хлопком закрывает дверь.

Затем поворачивается ко мне:

— Можешь не благодарить. Этот мусор давно пора было выбросить.

Чувствуя смертельную усталость, я холодными пальцами поправляю халат. Сейчас, наверное, самое время поговорить с Глебом, чтобы наконец выяснить отношения. Но сил не осталось совсем.

— Глеб. Поверить не могу, что ты пришёл.

— Я очень много думал. Если этот мудак, который сделал тебе ребёнка…

В этот момент я вдруг ощущаю, как мир начинает медленно кружиться перед глазами.

— Есения, ты в порядке? Ты очень бледная, — в голосе парня звучит неподдельная тревога.

Ноги подкашиваются, и я инстинктивно вытягиваю руку, упираясь в стену, чтобы не рухнуть на пол.

— Мне, наверное, нужно прилечь… — слова с трудом срываются с губ.

Не успеваю я договорить, как Глеб мгновенно оказывается рядом. Подхватывает меня, не давая упасть.

В этот же миг я чувствую резкую тянущую боль внизу живота. Уже не просто дискомфорт, а острые, колющие спазмы, от которых перехватывает дыхание.

— Глеб… Живот болит, — цепляюсь за его плечо.

— Что мне делать? — его взгляд бегает по комнате.

— Отвези меня в больницу.

Дорога до больницы превращается в безумную гонку, словно я оказалась в эпицентре этапа «Формулы‑1». Ветер свистит в приоткрытом окне, а мелькающие фонари сливаются в размытые полосы света.

Глеб ведёт машину с такой бешеной скоростью, что у меня едва хватает сил переводить дыхание.

— Ты только держись, — говорит мне, не отрывая взгляда от дороги. — Осталось немного.

— До следующего светофора?

— Нет, до больницы.