Цена ненужной женщины (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 42

— Неправда. Унижение — это лежать год и ждать, пока тебя порежут для пользы дела. А это работа.

Он откинулся на спинку, закрыл глаза.

Марта опустилась перед ним на корточки и осторожно положила ладонь ему на колено — выше больного места.

— Слушайте меня внимательно. Сейчас вам больно, потому что тело вспоминает. И потому что оно боится. И потому что мышцы слабы. Но это не тупик. Поняли?

Он открыл глаза.

Смотрел сверху вниз. Очень близко.

— Вы всегда так убеждаете мужчин?

— Нет. Только тех, кто мне нужен живым.

Слова повисли между ними.

Тяжёлые.

Очень прямые.

Иэн медленно выдохнул.

— Вот это уже почти опасно, Марта.

— Привыкайте.

Она убрала руку первой.

И встала.

Потом всё же не удержалась, нагнулась чуть ближе и тихо сказала ему почти на ухо:

— И не смейте сейчас упиваться своей болью. Я вас слишком дорого кормлю для этого.

Его губы дрогнули. Совсем рядом.

Она отстранилась так, будто ничего не произошло.

Ночью, уже у себя в комнате, Марта долго не ложилась.

Огонь в очаге догорал. На столе лежал её список — вода, травы, деревня, прачки, пасека, конюшня, сад. Рядом — кусок хлеба и огрызок яблока. За окном ветер гнал по стеклу сырость. Где-то далеко, за стенами, лаяла собака. Из соседнего коридора один раз донёсся женский смех — короткий, нервный, тут же оборванный.

Марта сидела на краю кровати, растирая руки и глядя в огонь.

Она устала так, что в спине жгло.

Но спать не шла.

Потому что думала.

О Морвен, которая смотрела и считала.

О Мойре, которая уже поняла, что теряет хватку.

О Дженнет, которая теперь не будет плакать — будет жалить.

О деревне, где женщины рожают на грязной соломе и благодарят за кипяток как за чудо.

О пасеке. О саде. О тёплой обуви. О хороших тканях. О том, как сделать здесь не роскошь — устойчивость.

И о нём.

Об Иэне.

О том, как он стоял сегодня, вцепившись в её руку.

Как смотрел.

Как смеялся после её глупой шутки про кровь.

Как замолчал, когда она сказала: «Тех, кто мне нужен живым».

— Ну всё, — пробормотала Марта, прикрыв лицо ладонями. — Только этого мне и не хватало.

Стук в дверь раздался так тихо, что она сперва подумала — показалось.

Потом ещё раз.

— Кто там?

— Я, миледи, — шёпотом ответила Фиона. — Простите… миледи Морвен велела передать.

Марта открыла.

Фиона стояла с небольшим свёртком в руках.

— Что это?

— От леди Морвен. Для вас.

Марта взяла.

Развернула уже у стола.

Внутри оказались шерстяные чулки. Толстые, мягкие, тёплые. И пара коротких кожаных башмаков — ношеных, но крепких, явно не новых, но хорошей работы, с плотной подошвой и внутренней шерстяной подкладкой.

Марта замерла.

— От неё? — переспросила она.

— Да, миледи. И… ещё она сказала передать… — Фиона замялась.

— Ну?

— «Если уж собралась спасать всех подряд, пусть хотя бы не мёрзнет как дура».

Марта молчала секунду.

Потом очень медленно села.

Взяла в руки башмак.

Кожа была тёплая от комнаты, гладкая на сгибах, с потемневшим носом, крепко прошитая. Размер примерно её. Чулки пахли лавандой и сундуком. Хорошим сухим сундуком.

— Иди спать, Фиона, — тихо сказала Марта.

— Да, миледи.

Когда дверь закрылась, она ещё долго сидела, держа башмак в руке.

Потом всё же усмехнулась.

— Ну здравствуй, — сказала она в темноту. — Значит, ты всё-таки не камень, старая ты ведьма.

И только тогда, натянув подаренные чулки и поставив башмаки у кровати, Марта наконец легла.

Сон накрыл её почти сразу.

А утром её разбудил не ветер.

Стук.

Резкий, уверенный, мужской.

Она села мгновенно, ещё не до конца проснувшись.

— Войдите.

Дверь открылась.

На пороге стоял Алан.

С мокрыми от тумана волосами, в тёмной шерстяной тунике, поверх которой был наброшен короткий плащ. Щёки красные от ветра. В руках — шапка.

— Миледи. Простите. Там… внизу. Люди от соседа.

Марта окончательно проснулась.

— Какие люди?

— Двое. С письмом. И с ними ещё трое из наших у ворот. Говорят, ждут ответа от леди Морвен. Но спрашивали… про милорда.

Марта уже натягивала платье.

— И про что именно спрашивали?

— Правда ли, что он ещё не помер, — хмуро сказал Алан.

Она застыла на секунду.

А потом очень тихо проговорила:

— Вот же сука.

Алан кашлянул в кулак, явно не решившись ни согласиться, ни сделать вид, что не услышал.

Марта подняла голову.

— Где леди Морвен?

— Уже внизу. В малом зале.

— Милорд знает?

— Нет. Я к вам первым.

Она кивнула.

— Правильно сделал.

Через несколько минут она уже спускалась вниз — в новых башмаках, в тёмном платье, с плотно затянутым плащом и молитвенником под мышкой. На ходу заплетала выбившуюся прядь в общую косу. Лицо было ещё сонным, но взгляд — ледяным.