Цена ненужной женщины (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 47

Азарт.

Она остановилась у края деревни.

Там, где начиналось поле.

Серое.

Влажное.

Но уже живое.

— Здесь будем сажать, — сказала она.

— Что? — спросил Роб.

— Всё, что вы не сажали нормально последние годы.

Он усмехнулся.

— Это много.

— Значит, будем работать.

Она обернулась к людям, которые уже собрались рядом.

Смотрели.

Ждали.

— Слушайте, — сказала она. — Я не обещаю чудес. Я обещаю работу. Если будете делать — будет еда. Если будете лениться — будете есть то же, что ели раньше.

Тишина.

Потом кто-то сказал:

— Будем делать.

И это было не громко.

Но достаточно.

Марта кивнула.

— Хорошо.

Она повернула лошадь.

— Едем.

— Куда? — спросила Фиона.

— К реке.

— Зачем?

Марта улыбнулась.

Криво.

— Посмотрим, что у нас есть.

— Рыба?

— И не только.

Они поехали.

И ветер бил в лицо уже не как враг.

А как напоминание.

Что всё только начинается.

Река оказалась шире, чем Марта думала из окон замка.

Сверху, с высоты стены, она казалась просто тёмной полосой, тяжёлой и хмурой. Здесь же, у самого берега, она была живой — холодной, глубокой, с быстрыми переливами у камней и более медленным, почти ленивым течением посередине. Вода несла с собой ветки, клочья прошлогодней травы и ту особенную весеннюю мутность, в которой уже чувствовалась сила, но ещё не было летней полноты. У берега пахло мокрым камнем, тиной, рыбой и сырой землёй. Кусты ивы стояли голые, только-только набухшие почки делали ветви чуть темнее. Между корней лежали прошлогодние листья, слежавшиеся в бурое месиво.

— Вот, — сказала Марта, спешиваясь. — Наконец-то хоть кто-то тут выглядит полезно без моих указаний.

Роб фыркнул, спрыгивая следом.

— Река вас не слышит, миледи.

— И слава богу. Если ещё и она начнёт обижаться, я точно уеду в монастырь и запрусь там от человечества.

Фиона едва не засмеялась, но успела спрятать лицо за плечом. Марта это заметила, но не стала комментировать. Девочка в последние недели вообще начала оживать на глазах. Походка стала не такой суетливой, голос — не таким дрожащим, взгляд — внимательнее. Даже платье на ней сидело уже иначе: не как на забитой служанке, а как на девочке, которой дали задачи и право существовать.

На берегу, чуть ниже по течению, стояли двое мужчин. Один распутывал сеть, другой сидел на корточках у плетёной корзины, выбирая из неё мелкую рыбу. Оба подняли головы, когда увидели людей из замка.

Старший встал сразу.

Высокий, сухой, с редкой светлой бородой, в потёртой шерстяной тунике, подпоясанной ремнём. На плечах — старый плащ, пропахший водой и дымом. Лицо обветренное, глаза щурятся от привычки смотреть вдаль и против солнца.

— Миледи, — сказал он, кланяясь неловко, будто не знал, надо ли падать ниже или достаточно этого.

— Как тебя зовут?

— Донал, миледи.

— А это?

— Племянник мой. Эван.

Мальчишка лет шестнадцати поднялся чуть медленнее. Тощий, длиннорукий, с веснушками по носу и такими красными ушами, будто его всю жизнь держали на ветру. Руки у него были мокрые, пахнущие рыбой.

Марта подошла ближе к корзине, присела и стала рассматривать улов.

Плотва. Несколько мелких форелей. Пара уже неплохих серебристых рыб, похожих на молодого лосося. У одной жабры яркие, чистые. У другой уже начали мутнеть глаза.

— Почему эта ещё здесь? — спросила она, подняв последнюю за хвост.

Донал растерянно моргнул.

— Так… ещё ж с утра, миледи.

— И что?

Он ничего не ответил.

Марта повернулась к Робу.

— Видишь?

— Вижу.

— Вот это и есть наша беда. У них рыба в руках, а до головы не доходит, что с ней делать быстро.

Эван вдруг вскинулся:

— Мы солим, миледи.

— Поздно солите, — ответила Марта. — Когда уже запах пошёл, соль вас не спасает, она только портит рыбу культурно.

Мальчишка покраснел так, что веснушки стали ещё ярче.

— Так всегда делали…

— Ещё одно «всегда», и я начну биться о камни лбом.

Она встала, осмотрелась.

У берега валялись старые колья, обрывки сети, обтёсанная доска и две перевёрнутые лодки — одна почти целая, другая с явной трещиной по борту. Чуть дальше стоял навес, под которым сушились снасти, но сушились плохо: слишком низко, слишком близко к сырой земле.

— Донал, где вы чистите рыбу?

— Тут же, миледи.

— И потроха куда?

Он ткнул вниз по течению.

— Туда, где сносит.

Марта закрыла глаза на секунду.

— Господи, дай мне сил. Или вино. Лучше и то и другое.

Роб закашлялся, пряча смех.

— Ладно, — сказала Марта. — Слушайте оба. С этого дня рыбу не держать в корзине просто так. Поймали — либо сразу чистить, либо в холодную воду, но чистую. Потроха не под ноги и не вон туда у берега, где потом сами же сеть ставите, а дальше. И не в кучу. Поняли?

— Да, миледи, — ответил Донал.

— Сеть после ловли не бросать так. Развесить выше. Сухо. Иначе сгниёт.