Цена ненужной женщины (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 53

Слишком.

Потом она спокойно сказала:

— Рано.

Он не отвёл взгляд.

— Я не сказал, что уже.

— Вот и не торопитесь.

Она встала.

— У вас ещё много работы.

— У вас тоже.

— У меня её больше.

— Я могу помочь.

Она усмехнулась.

— Сначала научитесь стоять.

Он тихо рассмеялся.

И это был уже смех человека, который не собирается умирать.

А Марта, выходя из комнаты, вдруг поймала себя на мысли, от которой стало… неожиданно тепло.

Он возвращался.

Не только телом.

И это значило, что дальше будет сложнее.

Гораздо.

Но и интереснее.

Она остановилась у окна галереи, посмотрела вниз.

Двор жил.

Люди двигались.

Кухня работала.

И где-то за стенами, за полями, за рекой, ждал тот, кто рассчитывал на их медленную смерть.

Марта прищурилась.

— Ну что ж, — тихо сказала она. — Посмотрим, кто кого.

Она не пошла сразу вниз.

Остановилась у окна галереи, оперлась ладонью о холодный камень и на секунду закрыла глаза.

Надо было выровнять дыхание.

Не от усталости.

От того, что внутри вдруг стало слишком много всего сразу.

Работа. Ответственность. Злость. И ещё — это новое, неприятно тёплое ощущение, которое появилось, когда он сказал «начинаю любить».

— Рано, — тихо повторила она себе.

И резко оттолкнулась от подоконника.

Работы было столько, что на чувства времени просто не оставалось.

И это было к лучшему.

Во двор она спустилась уже собранной.

Плечи расправлены. Шаг быстрый. Взгляд — цепкий.

Колодец уже обступили женщины. Но теперь это было не ленивое перетекание воды из ведра в ведро, а работа. Две держали крышки, одна уже ставила на огонь большой котёл, и Марта заметила — не криво, не кое-как, а правильно, с подложенными камнями.

— Хорошо, — сказала она, проходя мимо.

Женщины переглянулись. Одна кивнула. Не испуганно. Не заискивающе.

Просто — приняла.

Это было важно.

Она свернула к кладовым.

Дверь была тяжёлая, с железной накладкой. У входа стоял Роб, уже с засученными рукавами, и рядом — ещё один парень, постарше, с узким лицом и внимательными глазами.

— Это Том, миледи, — сказал Роб. — Он раньше за зерно отвечал.

— Раньше? — Марта приподняла бровь.

Том пожал плечами.

— Сейчас как скажут.

— Теперь скажу я, — спокойно ответила Марта. — Открывайте.

Дверь скрипнула.

Запах ударил сразу.

Не гниль.

Но тяжесть.

Зерно. Мука. Старое дерево. И что-то ещё — затхлое, спрятанное.

Марта вошла.

И остановилась.

Полки шли вдоль стен, нагруженные мешками, бочками, ящиками. Но порядок был… странный.

Где-то много. Где-то пусто. Где-то явно прятали.

Она прошла вдоль первой стены, провела пальцами по мешку.

Мука.

Открыла.

Понюхала.

— Сырость, — сказала она.

— Чуть-чуть, миледи, — торопливо сказал Том. — Это не страшно.

— Это начало порчи, — отрезала Марта. — Если сейчас не перебрать — через месяц выбросите половину.

Она прошла дальше.

Бочки.

Открыла одну.

Солёное мясо.

Запах — терпимый. Но жир уже начал желтеть.

— Это когда засолено?

Том замялся.

— Осенью.

— И вы не перебирали?

Он молчал.

Марта резко повернулась к Робу.

— Лом.

— Сейчас.

Через минуту крышка второй бочки уже была сбита.

И там запах был хуже.

— Вот, — сказала Марта тихо. — Вот это и есть разорение. Не еда. А то, как вы её храните.

Том побледнел.

— Миледи, мы…

— Вы привыкли, — перебила она. — И думали, что так можно.

Она прошла дальше.

Ящики.

Лук — часть уже мягкая. Морковь — половина с чёрными пятнами. Сушёные травы — вперемешку, без подписей, без порядка.

Марта медленно выпрямилась.

— Слушайте внимательно.

Оба замерли.

— Сегодня перебираем всё. Всё, что можно спасти — в одну сторону. Что уже портится — на кухню, сразу в дело. Что сгнило — выбросить. Без жалости. Поняли?

— Да, миледи.

— Дальше. Сухое — отдельно. Влажное — отдельно. Травы — разобрать по видам. Я приду вечером и проверю.

Она повернулась к Тому.

— Если хоть один мешок будет спрятан — вылетишь.

Он сглотнул.

— Понял.

Марта кивнула.

— Хорошо. Работайте.

Она вышла.

И сразу же почувствовала на себе взгляд.