Цена ненужной женщины (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 58

И ушла.

Когда дверь закрылась, Марта медленно опустилась на скамью и только тогда поняла, как сильно у неё напряжена спина.

— Ну конечно, — пробормотала она. — Ещё бы обсудили мою матку заодно. Для полного счастья.

Но злости не было.

Только усталость.

И ясность.

Всё ускорялось.

Хозяйство. Деньги. Деревня. Иэн. Морвен. Сосед.

Слишком много линий сходилось разом, и тянуть дальше было нельзя.

Она встала и пошла к нему.

Без подноса. Без причин. Просто потому что надо было.

Иэн был в своей комнате, у окна.

Не сидел.

Стоял.

С опорой на трость, но стоял и смотрел вниз, во двор, где уже начинали стягивать к стене телегу с мешками.

Он обернулся, когда услышал её шаги.

— Вы всё-таки пришли, — сказал он.

— А вы всё-таки стоите.

— Это у нас уже становится привычкой.

Она подошла ближе.

И вдруг не сказала ничего.

Потому что увидела.

Как он изменился.

Не на глазах. А всерьёз.

Лицо уже не казалось осунувшимся. Тени под глазами ушли глубже. Волосы были чистыми, чуть отросшими, и от этого он выглядел старше, жёстче. Плечи расправились. Даже в том, как он держал трость, было теперь не отчаяние, а раздражение на необходимость.

И он смотрел на неё.

Открыто.

Без шутки.

— Что? — спросила Марта тише обычного.

— Я думал, вы снова убежите в работу.

— Я и так оттуда.

— Это заметно. У вас лицо усталое.

— Спасибо, вы умеете говорить женщине приятное.

— Я не умею. Но с вами почему-то всё равно говорю.

Она подошла вплотную, остановилась в шаге.

— Мойру поставили на место.

— Да?

— Да. Дженнет убирают из верхнего крыла.

Он чуть выдохнул.

— Хорошо.

— Я тоже так думаю.

Пауза.

Тёплая. Опасная. Тихая.

За окном ветер гнал по двору серую вечернюю сырость. В очаге потрескивали поленья. От его шерстяной туники шёл запах тепла, чистой ткани и мужской кожи. От её плаща — холодного воздуха и дыма.

Иэн очень медленно поднял руку.

Марта не отступила.

Пальцы коснулись её щеки — легко, почти невесомо. Убрали выбившуюся прядь волос за ухо. Это было не резко и не жадно.

Именно поэтому у неё сбилось дыхание.

— Что вы делаете? — спросила она почти шёпотом.

— Проверяю, убежите ли вы сейчас, — так же тихо ответил он.

— А если убегу?

— Значит, мне рано.

Она смотрела ему в глаза.

Тёмные. Упрямые. Уже совсем не больные.

— А если не убегу?

Он не ответил сразу.

И за это одно она уже могла бы его ударить — потому что молчание в такие моменты опаснее слов.

— Тогда, — сказал он наконец, — я, возможно, поцелую вас.

Марта закрыла глаза на секунду.

Открыла.

И очень спокойно сказала:

— Тогда сначала сядьте. Потому что если вы сейчас упадёте от собственной смелости, я вас не поцелую. Я вас убью.

Иэн замер.

Потом тихо, хрипло рассмеялся.

И в этом смехе было столько облегчения, желания и живого мужского тепла, что у Марты по спине пошли мурашки.

— Жестокая женщина, — сказал он.

— Практичная.

— Да. Именно это мне в вас и нравится.

Она сделала шаг назад.

Совсем чуть-чуть.

Но не ушла.

— Тогда привыкайте нравиться мне живым, стоящим и в здравом уме, — сказала она. — А всё остальное… потом.

Он медленно кивнул.

И в этот раз согласие между ними было уже не рабочим.

Личным.

Настоящим.

Марта развернулась и пошла к двери, чувствуя, как у неё горит лицо.

— Куда вы? — спросил он ей вслед.

— Спать, — бросила она, не оборачиваясь. — Пока вы не решили, что умеете не только стоять, но и доводить меня до безумия.

— Поздно, — сказал он тихо.

Она всё-таки обернулась у самого порога.

— Не зазнавайтесь, милорд.

— Уже.

— Тогда завтра с утра снова будем мучить ваше колено.

— Если это ваша месть — я не против.

Она вышла, прежде чем ответить.

Потому что если бы осталась ещё на полминуты, всё пошло бы слишком быстро.

А быстро им было нельзя.

Хотя оба уже прекрасно понимали: осталось недолго.

Глава 10.

Глава 10

Базар встретил их не шумом — гулом.

Густым, тёплым, живым, таким, что сначала он не различался на слова, крики и смех, а ложился на уши плотным слоем, как тёплый воздух над очагом. И только когда Марта шагнула дальше под навесы, между рядами, среди людей, запахов и движения, этот гул начал распадаться на отдельные звуки.

— Свежая рыба! С реки!