Цена ненужной женщины (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 69

Марта стояла молча.

Смотрела.

И понимала.

Вот он.

Момент.

Когда дом начинает меняться.

Не от слов.

А от решений.

Морвен повернулась к ней.

— Ты довольна?

— Да.

— Не слишком рано радуешься.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это только начало.

Пауза.

И снова — этот взгляд.

— Хорошо, — сказала Морвен.

И впервые…

В её голосе не было сопротивления.

Только…

Принятие.

Когда они вышли, Фиона стояла у двери.

Глаза — огромные.

— Миледи… её… правда выгнали?

— Да.

— А дальше?

Марта посмотрела на неё.

И улыбнулась.

— Дальше мы будем работать.

Фиона кивнула.

Серьёзно.

— Тогда я с вами.

— Я знаю.

К вечеру в замке уже говорили.

Тихо.

Шёпотом.

Но говорили.

Про мёд. Про бульон. Про базар. Про деньги.

И про то, что…

Леди Марта не шутит.

А в комнате Иэна…

Он ждал.

И когда она вошла — не спросил.

Только посмотрел.

— Ну?

— Мы выгнали экономку, — сказала Марта.

Он медленно выдохнул.

— Значит, началось.

— Да.

Она подошла ближе.

— И теперь у нас есть шанс.

Он протянул руку.

Она не отступила.

— Тогда не останавливайся, — тихо сказал он.

— Не буду.

И на этот раз…

Она сама наклонилась.

Потому что теперь это было уже не случайностью.

А выбором.

Она не осталась у него надолго.

Не потому что не хотела.

Именно поэтому.

После того поцелуя в ней всё ещё дрожало — не нервами, не страхом, а тем опасным, тёплым напряжением, которое уже не спишешь на усталость, близость работы и благодарность за спасение. Она слишком хорошо знала разницу между тем, когда мужчина тянется к тебе потому, что ты удобна, и тем, когда он смотрит так, будто уже выбрал.

Иэн выбрал.

Это Марта поняла ещё до того, как он снова коснулся её руки.

А она… она не отстранилась.

И от этой мысли её раздражение на саму себя только усилилось.

— Я вернусь, — сказала она уже у двери.

— Я знаю, — ответил он.

Он сидел у окна в полутьме, опираясь одной рукой о подлокотник, другой — о трость. Вечерний свет делал его лицо строже. Тени под скулами не уродовали, а подчёркивали. Глаза были слишком внимательные. Живые. Опасные.

— Не жди меня слишком довольным, — добавила Марта.

— А я и не люблю, когда вы спокойная.

— Это вы пока сыт и сидите.

— А если я скажу, что уже не только из-за сытости?

Марта прищурилась.

— Тогда я скажу, что вам вредно много говорить после ужина.

И вышла раньше, чем он успел ответить.

В коридоре было прохладно. Камень под ногами тянул остатком дневной сырости. Из дальнего крыла доносились шаги — тяжёлые, быстрые, с тем нервным ритмом, с которым двигаются люди, когда в доме уже известно, что кого-то выгнали, а остальные ещё не решили, радоваться этому или прятаться.

Фиона ждала у поворота.

На ней был тот же тёмный шерстяной сарафан, но поверх появился передник из вываренного льна, уже почти белого. Волосы убраны лучше, чем раньше, щёки раскраснелись. В руках — свеча в железном подсвечнике.

— Миледи, — тихо сказала она. — Дженнет… не ушла.

Марта остановилась.

— В каком смысле?

— Она у себя не собирается. Плачет. Кричит на мать. А потом… — Фиона замялась.

— Ну?

— Потом спрашивала, куда милорд пошёл и один ли он.

Марта устало закрыла глаза на секунду.

— Господи, дай мне терпения. Или лопату.

— Лопату? — растерянно переспросила Фиона.

— Нет, это я о прекрасном будущем. Где некоторые люди закапывают себя сами.

Она перехватила плащ удобнее и пошла к лестнице.

— Куда, миледи?

— К Дженнет. Пока она сама не пошла искать приключения в неподходящую дверь.

Комната, где жила дочь экономки, находилась не в самом нижнем, но и не в хозяйском крыле — на той границе, где людям вроде неё давали чуть больше удобства, чем прочим слугам, и чуть меньше, чем родне. Дверь была закрыта, но изнутри доносились рыдания. Не глухие, настоящие, когда у человека мир рухнул. А демонстративные. С паузами. С правильной громкостью.

Марта постучала один раз.

Тишина.

Потом снова — уже кулаком.

— Открывай.

Изнутри донёсся всхлип.

— Уходите…

— Не ломай комедию, Дженнет. У меня сегодня слишком длинный день.