Изгой Высшего Ранга VII (СИ) - Молотов Виктор - Страница 47

— И не раз, — кивнул я, пожимая её.

Рукопожатие было крепким, но коротким. Андропов кивнул и отправился к своей машине.

Борисов коротко кивнул мне вслед — молча, но с тем выражением, которое я уже научился читать. «Спасибо. Я помню». Карпова подняла руку в прощальном жесте. Гаранин, как обычно, промолчал. Линь Вэй слегка наклонил голову — его версия прощания.

Хорошая команда, но другая. К своей я привык больше.

Вместе с Дружининым мы отправились к служебной машине, которая уже нас ждала на краю лётного поля. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами — стандартный транспорт ФСМБ.

Мы сели, и машина тронулась. Куратор сидел рядом, между нами и водителем была перегородка из матового стекла — он нас не слышал.

Москва за окном была серой, мокрой. Контраст с горами был точно ушат с холодной водой. Там — чистое небо, тишина, запах хвои. Здесь — пробки, мокрый снег и серые фасады. Будто из одного мира я перенёсся в другой.

Впрочем, я к Москве привык. Она мне даже нравилась своей жёсткой честностью. Москва не притворялась красивой. Она просто была — огромная, равнодушная, вечно спешащая. И в этом было что-то честное.

— Удалось забрать? — спросил я у куратора.

— Да, — кивнул Дружинин, глядя в окно.

Я протянул руку. Куратор помедлил секунду, потом достал из внутреннего кармана куртки небольшой кристалл и положил мне на ладонь.

Прозрачный, размером с грецкий орех. Но внутри переливалось что-то чёрное. Не дым и не жидкость. Что-то пульсирующее, плотное. Оно двигалось внутри кристалла медленно, как тягучий дёготь, то сжимаясь, то расширяясь.

— Так вот как она выглядит, — улыбнулся я, рассматривая содержимое на свету.

— Что это? — спросил Дружинин, хотя по тону было ясно, что он уже догадался.

— Частица Печати Пустоты. Часть той защиты, что я передавал людям. Только в другом состоянии — природном, в котором она существует внутри меня.

— И зачем она нужна Андропову? — хмыкнул куратор. — Причём нужна настолько, что он положил её в вашу комнату, чтобы за ночь этот специальный накопитель вытянул то, что надо.

В его голосе звучало неодобрение. Было видно, что ему не нравилось всё происходящее. Не нравилась неопределённость. Когда вроде бы работаешь со своими, доверяешь, а потом выясняется, что кто-то за твоей спиной копает.

Я ведь специально не стал забирать кристалл из своей комнаты, хотя мог. Хотел узнать, кто за ним придёт. И был не сильно удивлён…

Мне это всё тоже не нравилось. Но тем не менее я во время полёта делал вид, что всё в порядке.

Сжал кулак. Кристалл хрустнул, как яичная скорлупа, и осколки впились в ладонь. Но боли не было — часть Печати Пустоты хлынула из разрушенной оболочки, словно чёрная вода, и впиталась в кожу. Потекла по венам, вверх по руке, в грудь, глубже, к тому бездонному колодцу, что находился внутри меня.

Слияние произошло мгновенно. Щелчок — и частица соединилась с основной Печатью. Как кусок пазла, который вставили в нужную ячейку.

— Если Андропов и правда хочет узнать, откуда у вас такие силы, он не остановится, — предупредил Дружинин, наблюдая за процессом.

— Я знаю. Но поверьте… — я помедлил, подбирая слова. — Если он реально узнает и поймёт, то сам навряд ли выживет.

Дружинин повернулся и внимательно посмотрел на меня.

— И вы так легко рассказываете об этом мне, — сказал он, приподняв бровь.

— Да. Потому что, в отличие от Андропова, вам проворачивать то же самое нет смысла. Вы не пойдёте на подобное, поскольку прекрасно понимаете последствия. Понимаете, сколько людей может пострадать, и тоже считаете эти жертвы неприемлемыми.

Кому-кому, а Дружинину я доверяю. После всего произошедшего — на все сто процентов.

Куратор промолчал. Потом кивнул.

— А что, если предположить, — медленно начал он, и голос стал тише, осторожнее, — что Андропов это делал не для себя?

— В каком смысле? — нахмурился я.

Предполагал, что Печать Пустоты нужна Андропову, чтобы самому стать сильнее.

— Я проверил все приказы сверху. Никто не просил его доставать образец Печати. Никаких распоряжений, — помотал головой Дружинин. — Может быть, он действовал не по указке командования. А для кого-то другого.

Я понял, куда он клонит. И мне это не понравилось.

— Для Учителя? — произнёс я вслух. — Маловероятно, — тут же ответил я сам себе. — У Андропова стоит защита. Такая же, как у вас. Только если он решил предать добровольно…

— В чём я сомневаюсь, — добавил Дружинин. — Но проверить стоит.

— Согласен.

Мы оба замолчали. Машина ровно катила по мокрому шоссе.

— Только вот как проверить? — хмыкнул куратор.

Я задумался. Спросить Андропова напрямую — бессмысленно: если он чист, обидится. Если нет — соврёт. Нужен был другой подход. Более тонкий.

— Думаю, мы сможем провернуть это уже в выходные, — сказал я. — Когда будет званый приём у олигарха Митрофанова. Андропов говорил, что приглашён.

Дружинин посмотрел на меня с интересом.

— Вы ведь выбьете приглашение и для меня? — уточнил я.

— Это я сделать смогу, — медленно ответил куратор. Помолчал, потом добавил: — Но это будет вам дорого стоить, Глеб. Как минимум потому, что Митрофанов очень давно хочет с вами познакомиться. С определённой целью.

Глава 20

Мне уже не раз доводилось бывать на Рублёвке и видеть эти высоченные заборы в три метра. И то, кажется, местные олигархи ставили бы выше, если бы не законы, ограничивающие высоту ограждений.

Эти заборы не столько защищали от внешнего мира, сколько отгораживали от него. Прятали жизнь, в которую простому смертному вход заказан.

Вот и сейчас наш чёрный лимузин подъехал к одним из таких высоких ворот. Створки разъехались плавно и бесшумно. Мы проехали на благоустроенную территорию, и я невольно присвистнул.

Снега здесь не было, хотя на дворе декабрь. Москва завалена мокрой серой кашей, а тут — идеально вычищенные каменные дорожки, подстриженные кусты, работающие фонтаны. Мраморные статуи белели на фоне тёмно-зелёных туй. На мгновение даже показалось, что я попал не к русскому олигарху, а в какой-нибудь старый итальянский замок.

— Ого, — Даша слегка наклонилась к моему окну и указала на одну из статуй. Полуобнажённая женщина из белого мрамора, с запрокинутой головой и развевающимися волосами. — Это же Романелли! Я его работы только в интернете видела. Говорят, каждая такая скульптура стоит целое состояние.

— На Рублёвке каждый метр стоит целое состояние, — усмехнулся я.

Водитель остановился у парадного входа, обошёл лимузин и открыл дверцу. Я вышел первым, подал руку Даше. Она приняла её с лёгкой улыбкой — привычным, отработанным жестом девушки из хорошей семьи. Хотя мне всё ещё казалось, что это выглядит чересчур церемонно. Ну да ладно, тут такие правила.

Мы направились по каменной дорожке ко входу в особняк. Точнее, не особняк — дворец. Три этажа, колонны, портик в греческом стиле, витражные окна. Если Романелли стоит целое состояние, то этот дом — несколько таких состояний.

Даша шла рядом, держа меня под руку. Чёрное платье с открытой спиной блестело при свете фонарей — тонкая ткань, расшитая мелкими камнями, держалась на двух лямках, завязанных на шее. Элегантно и рискованно одновременно. Но Даша умела носить такие вещи с достоинством и без вульгарности.

Во дворе было много людей — по большей части охрана в чёрных костюмах и с наушниками. Гости уже зашли внутрь. Мы специально чуть опоздали. Дружинин посоветовал, что лучше прийти позже, чем первыми. Меньше лишних разговоров на входе.

Внутри всё было не менее роскошно, чем снаружи. Мраморные полы, хрустальные люстры, картины на стенах — не репродукции, а подлинники. Я не разбирался в живописи, но даже мне было ясно, что всё здесь стоило больше, чем годовой бюджет моего бывшего колледжа.