Изгой Высшего Ранга VII (СИ) - Молотов Виктор - Страница 54

Один особо бойкий ухитрился выпрыгнуть из портала в сторону и шлёпнулся на пол фуры — пришлось ловить его вдвоём с бритым. Тварь извивалась, щёлкала челюстями и мерцала так яростно, будто пыталась ослепить нас своим светом.

— Держи его! — крикнул бритый.

— Держу, держу! А ты хвост хватай!

Даша при этом визжала от восторга, а не от страха. Хлопала в ладоши и подбадривала: «Аккуратнее! Аккуратнее, ему же больно!» Ленцу, судя по его оскалу и попыткам откусить мне палец, было далеко не больно — скорее обидно.

Мы запихнули его в вольер. Бритый захлопнул крышку и вытер пот со лба.

— Двадцать три, — сказал он.

Мы продолжили. Через минут пятнадцать в вольере сидело штук тридцать маленьких крокодилов с мерцающими шипами. Они сбились в кучу, прижались друг к другу и затихли. В тёплой воде вольера им было явно комфортнее, чем в зимней Москве-реке. Шипы засветились ярче, и внутри фуры стало светло, как днём.

— Красиво, — невольно сказал щетинистый.

Бритый посмотрел на него с осуждением. Тот кашлянул и отвернулся.

Я проверил реку через Систему. Чисто. Все ленцы изъяты.

— Вы с ними аккуратнее, — строго сказала Даша, подойдя ближе к мужчинам. — Они просто напуганы. В незнакомом месте, без привычной среды…

Оба оперативника посмотрели на неё, потом на меня. Я кивнул — мол, да, лучше послушайтесь.

— Будем аккуратны, — заверил щетинистый. — Как с хрустальными вазами. Обещаю.

Фура уехала. Красные огни габаритов растворились в снежной пелене.

Мы остались вдвоём на пустой набережной. Москва-река была тёмной — ни одной светящейся точки. Просто чёрная вода подо льдом, как и положено в декабре.

— Больше это место не будет таким романтичным, — вздохнула Даша, глядя на реку.

— Зато будет безопасным, — улыбнулся я и взял её за руку. — Это тоже неплохо.

— Знаешь, — она чуть сжала мою ладонь. — Свидание вышло даже куда лучше, чем я предполагала. Мне уже начинает казаться, что ты притягиваешь приключения.

— Не приключения, а проблемы, — усмехнулся я.

Она тихо рассмеялась.

— Пойдём, — сказал я. — Провожу тебя до дома.

* * *

Кресло скрипнуло, когда Михаил Илларионович откинулся на спинку. Руки подрагивали. Ибрагим в последнее время жрал всё больше и больше энергии, от чего Учитель чувствовал себя совсем ослабленным и старым.

Михаил Илларионович поднял руку и посмотрел на неё. Кожа была бледной, почти прозрачной, с синеватым оттенком. Пальцы дрожали мелкой, непрекращающейся дрожью — даже когда он прижимал их к подлокотнику. Раньше такого не было.

Позади раздались осторожные шаги.

— Михаил Илларионович, — голос Дмитрия Олеговича был тихим, с лёгкой хрипотцой от недосыпа. — Что-то вы сегодня больно бледный.

Учёный остановился в двух шагах от кресла, не решаясь подойти ближе. Хотя Дмитрий Олегович и сам выглядел так, будто не спал сутки. Впрочем, он всегда так выглядел.

Работник он был, по мнению Учителя, посредственный. Расчёты делал медленно, выводы формулировал косноязычно, а отчёты писал так, что их приходилось перечитывать дважды. Но задачи у него были простые — замеры, мониторинг, ведение журнала. С этим справился бы и студент третьего курса.

Зато лишних вопросов он не задавал. Боялся. Видел, что случилось с предыдущим учёным, который отличался чрезмерным любопытством. Поэтому Дмитрий Олегович до сих пор и жив. И даже не под ментальным контролем.

— Ибрагим последнее время жрёт всё больше и больше сил, — Михаил Илларионович усмехнулся, не поворачиваясь. — Забавно. Он одновременно делает меня чуть ли не всемогущим, но и забирает всё это в переработанном виде. Хитрая тварь.

Он помолчал и добавил тише:

— Но я его люблю.

— Трещины на стенках кокона увеличиваются, — сказал Дмитрий Олегович, заглянув в планшет. — Судя по динамике, до полного возрождения Ибрагима остаются считанные недели. Если не дни.

— Ты и в прошлый раз так говорил, — хмыкнул Учитель.

— В прошлый раз расчёты оказались неверны, потому что мы рассчитывали на мгновенное вылупление, — Дмитрий Олегович поправил очки, и в его голосе проскользнуло что-то, отдалённо напоминающее профессиональную уверенность. — А он выходит из кокона постепенно. Наш новый расчёт составлен с учётом этого фактора.

— Ладно. Понял, — Михаил Илларионович отмахнулся дрожащей рукой.

Он встал. Медленно, опираясь на подлокотники — тело повиновалось с задержкой, как механизм, в котором подклинивают шестерёнки. Выпрямился и направился к кокону.

Ибрагим занимал треть зала. Огромная масса тёмной, пульсирующей плоти, покрытая наростами и отростками, которые уходили в пол, в стены, в потолок.

Трещины на поверхности кокона светились багровым — нестабильная энергия хаоса просачивалась наружу, нагревая воздух вокруг.

Рядом с коконом, на каменном постаменте, лежал артефакт. Чёрная сфера размером с кулак, испещрённая красными прожилками, которые пульсировали в такт ударам невидимого сердца. Прожилки то разгорались, то гасли — медленно, ритмично, как дыхание спящего существа.

Михаил Илларионович смотрел на неё уже несколько минут, наслаждаясь моментом. Как ребёнок перед подарком, который знает, что внутри, но оттягивает удовольствие.

Наконец он опустился на колено и поднял сферу. Красные прожилки вспыхнули ярче от прикосновения, и по ладоням прокатилась волна тепла.

— Наконец-то, — прошептал Михаил Илларионович. — Столько ты жрал из меня энергии, Ибрагим… Но это неважно. Ты мне хорошо отплатил, — он широко улыбнулся.

Затем повернул сферу в руках, рассматривая каждую прожилку. Сфера была полностью заряжена. Готова свершить свою страшную месть.

Михаил Илларионович резко повернул голову в сторону и крикнул:

— Леонид!

Прямо из воздуха материализовался человек. Высокий, худощавый, в чёрной форме без знаков различия. Лицо ничего не выражало — абсолютный ноль эмоций, как у восковой фигуры. И глаза — угольно-чёрные. Ни белков, ни зрачков. Два провала в пустоту.

— Открой мне портал в центр Москвы, — приказал Учитель.

Леонид кивнул. Ни секунды промедления, ни тени сомнения. Просто — кивнул, и воздух перед ним разорвался вспышкой. Портал раскрылся.

— Сегодня я планирую там всех вылечить, — сказал Михаил Илларионович.

И рассмеялся.

Смех был негромким. Но от него Дмитрий Олегович побелел. Учёный сделал непроизвольный шаг назад, споткнулся о кабель на полу и едва не упал. На его лице отразился животный ужас.

Леонид же не отреагировал никак. Просто стоял и ждал.

Когда Учитель отсмеялся, он шагнул в портал. И Москва встретила его холодом.

Утро. Тверская площадь. Мокрый снег падал на брусчатку и таял, превращаясь в блестящую плёнку воды. Фонари ещё горели жёлтым, витрины магазинов переливались гирляндами.

Михаил Илларионович вышел из портала посреди площади. Чёрный балахон, капюшон, артефакт в руках. На него сразу обернулись — ещё бы, странный старик почти в средневековом одеянии появляется из ниоткуда.

Кто-то достал телефон, чтобы снять. Кто-то ускорил шаг, обходя стороной. Молодая пара на противоположной стороне площади замерла, уставившись.

Учителю было всё равно.

Он опустился на одно колено. Положил сферу прямо на брусчатку — аккуратно, бережно. Красные прожилки пульсировали в такт его сердцебиению.

Коснулся поверхности сферы указательным пальцем.

Вложил каплю энергии — целительской и ментальной одновременно. Два потока, переплетённые в один. Сфера вспыхнула так ярко, что на секунду стало светло, как днём. Красные прожилки налились огнём и растеклись по камню, словно кровеносные сосуды.

А затем по брусчатке пошла трещина.

Сначала тонкая. Она побежала от артефакта, разветвляясь, множась. И вскоре сотни расползались по площади, как корни дерева, ломая камень, раздвигая плиты.

Люди на площади замерли. Потом кто-то закричал. Крик прорвал тишину, и началась паника — прохожие бросились в стороны, роняя пакеты, толкая друг друга. Женщина с ёлкой упала, и та покатилась по мокрой мостовой.