Казачий повар. Том 1 (СИ) - Б. Анджей - Страница 37

— Да, это помню, — пожал плечами Борька. — Сначала трезвым играл, выигрывал. А потом…

Терентьев переглянулся со мной, потом кивнул Петру:

— Иди давай. И про разговор этот — молчок. Понял?

Казак кивнул и быстро зашагал к своим, даже не оглянувшись. Тогда Терентьев качнул головой, поскрёб шею и спросил:

— Что стряслось, парень, и что там за дела с этой костяшкой? Сотник сказал приглядеться к тебе, раз ты со штабс-капитаном отираешься. Потом мне доложили, что вы мальца какого-то спасли. Утром кого-то за городом хоронили. Не хочешь поделиться?

— Если его благородие велит, с радостью поделюсь, — глядя прямо в глаза Терентьеву, ответил я. — А пока не велел, ты уж не серчай.

Терентьев помрачнел, но расспрашивать дальше не стал.

— Ты ж понимаешь, что и я должен буду перед Травиным отчитаться и всё рассказать?

— Понимаю, Иван. Даст Бог, они там между собой всё и обсудят, и дела читинские в Чите и останутся.

— Ну, дай Бог, — Иван подал мне руку.

Мы обменялись рукопожатиями. Когда иркутские отошли подальше, я вернулся к Григорию и Фёдору. Гриша наблюдал за нами на протяжении всего разговора и теперь хмуро глядел в спины удаляющихся казаков.

— Что вообще происходит? — спросил Фёдор.

Мы с Гришкой переглянулись.

— Ну, точно не Федя, — ответил я на немой вопрос Григория.

Тот кивнул. И впрямь, коренастый и крепкий Фёдор всегда был у нас на виду. Тогда мы с Гришей быстро пересказали товарищу всю историю с оленьими тушами, пропавшими людьми и бесноватым стариком Крытиным.

Федька нас выслушал, перекрестился разок, а потом спросил:

— И что это, получается, ваш помещик фигурку эту проиграл?

— Скорее, подкинул, — задумчиво протянул я. — Он же верил во всю эту ахинею, может, хотел порчу навести. Меня другое заботит. Во-первых, что, если это не Крытин был, а подельник его? А во-вторых, почему Пётр не помнит ничего?

— По первому ничего не скажу. А по второму — сразу ясно, что негодяй казачка опоил, — усмехнулся Григорий невесело.

Я вытащил из кармана костяной нож, который ещё в начале нашего пути снял с тела убитого тунгуса. Вроде бы тоже ритуальная штуковина, но совсем не такая жуткая. Я покачал головой и протянул оружие ребятам. Федя провёл по ножу пальцем, потом глянул на меня и сказал:

— Ты ж среди нас чаще других с местными общался. Вот узоры эти, они… колдовские?

— Да вроде просто тунгусские, — я не был уверен, что парни поймут слово «декоративные». — Может быть, и ритуальные, чёрт его знает.

Мы помолчали. Солнце поднялось выше, обещая тёплый день.

— Ладно, — подвёл я черту. — Как там Алексей Алексеевич говорил: пока знаем мало, голову не забиваем. Смотрим, слушаем да на ус мотаем.

Гулять, конечно, мы не стали. Не до того было. Сходили в баню и в церковь, выспались потом хорошенько. Утром отправились на смотр, где стояли уже плечом к плечу с иркутскими и читинскими казаками.

Всего нас набралось человек двести. Не самый грозный отряд, но с большинством опасностей на пути мы бы точно справились. Да и в задачи наши не входило всех по дороге в капусту рубить.

Травин объяснил, что пока на наш счёт были сомнения. Генерал-губернатор планирует спуск по Амуру и сейчас готовит баржи, корабли и солдат. Если немного подождать, то мы могли бы отправиться с ними и высадиться заранее, рядом с руинами Албазино. Вот только время идёт. Богдойцы наши земли считают своими, пусть почти и не живут там. Так что, как бы самому Травину ни хотелось отправиться с Муравьёвым, ждать было опасно.

Сотник оглядел нас всех, а потом сказал:

— Ну чего встали, казаки? В круг давайте. Такое решение надо всем миром принимать!

Вообще, казачий круг в Забайкалье — штука редкая. Атамана мы обычно слушаемся, кругом только нового выбираем. Да и то, когда дело в родной станице происходит. В походах наши казаки куда ближе к обычным солдатам. Всё строго. Но Травин явно хотел сплотить несколько отрядов из разных полков вокруг себя. И следование давней традиции наших предков подходило для этого отлично.

Казаки сформировали круг. Сотник вышел в центр, снял фуражку — единственную с козырьком.

— Что я думаю, казаки, я уже сказал. Муравьёва ждать ещё неделю, потом с большим войском идти до Амура и там — на баржах. Сам он потом и вовсе морем двинется до Камчатки. Англичане на неё как раз слюну пускают, как голодные собаки. Сердцем я хочу с ребятами дальше идти. В императорском наказе сказано землю по берегу Амура столбить, и чем скорее мы доберёмся, тем лучше. А вы что думаете, казаки?

Он надел фуражку и отошёл в сторону. Казаки переглядывались. Через минуту вышел Иван из иркутских. Он также снял фуражку перед тем, как заговорить.

— Я что думаю… Богдойцы сейчас слабые, вот что скажу. Пусть сами себя «империей» называют, но проблем у них немерено. Слыхал я, что и от англичан терпят, и от соседей, и между собой сладить не могут. Даже если они какие-то земли по Амуру себе заберут, мы их всё равно потом выгнать сможем. А вот англичане и французы — другое дело. И если эти псы на наши порты на Камчатке зарятся, то и нам нужно весь путь с генерал-губернатором пройти. И вместе с нашими на Камчатку плыть, воевать там по чести. Мы же казаки, наше дело — с оружием в руках в первых рядах стоять!

Он надел фуражку. Большая часть иркутских закричала: «Любо!». Мы так почти не говорим, и я только покачал головой. Слово это было скорее данью традиции, которую мы пытались сохранить несмотря ни на что. Но поддержки иркутских было мало. Иван вернулся в строй, и в центр круга вышел наш фельдшер Артамонов.

— Императорский наказ мы не нарушим, — сказал он. — Каждому надо на своём месте быть и делать то, что у него лучше получается. Мы в седле, почитай, родились, а много мы в седле на Камчатке сделаем? Там морские битвы будут, может, на берегу какая заварушка, но казак — он степной воин. Да, англичане куда страшнее богдойцев, и их бить почётнее. Но мы же не за славу служим, казаки, а по долгу! Застолбим земли, прогоним богдойцев, пустим поселенцев. И как свой долг выполним — даст Бог, пошлют нас и на Камчатку.

Фельдшер надел фуражку, закончив говорить. Тут уже большая часть казаков ответила: «Любо!». Травин удовлетворённо кивнул.

Я тут понял, как ловко он всё провернул. Вопроса о том, чтобы просто ждать Муравьёва, никто не поднял. Ну, кроме самого Травина. А потом вышел его, судя по всему, доверенный казак и увёл разговор в совсем другое русло. Конечно, далеко не всем хотелось на Камчатку. Ивана поддержали, но умеренно. Мысль о том, чтобы выждать неделю и ехать вместе с генерал-губернатором, просто затерялась.

— Иркутские хотели Травина продавить, чтобы вместе с Муравьёвым ехать, — шепнул я стоящему рядом Григорию.

Тот кивнул.

Получалось складно. Теперь, даже если кто-то из казаков и начал бы роптать, решение, принятое на круге, свято. А сам Травин поставил себя как «отца солдатам», готового выслушать и поддержать. При этом он не потерял ни крупицы авторитета. Круг был закончен, мы отправились седлать лошадей.

Я оседлал Буряточку, проверил вещи — ничего ли не забыл. Осторожно переложил поваренную книгу в седельную сумку. Мы отправились в путь.

Наш отряд в две сотни человек уже выглядел серьёзной угрозой для любых возможных неприятностей. Дикие звери сторонились, лихие люди не решались связываться. Травин объяснил, что на Шилкинском заводе уже готовится флотилия для сплава Муравьёва. Там же и мы сможем добыть баржу. По примерным расчётам, в пути мы должны были провести дней двадцать.

Первая неделя прошла совсем без приключений. Казаки даже заскучать успели. Мы с Григорием временами вспоминали оставшегося в Чите штабс-капитана. Я также беспокоился, что могут начаться конфликты с иркутскими казаками, но, по счастью, всё обошлось.

Путешествие превратилось в рутину. Всё те же стоянки, дозоры, разъезды для разведки. Меня всё-таки назначили сотенным кашеваром, так что готовил я и для наших, и для читинских. У иркутских, оказывается, за котлом стоял Иван Терентьев!