Казачий повар. Том 1 (СИ) - Б. Анджей - Страница 9

— Я знаю, Дмитрий, — прошипел он. — Кто-то с собой оленя на плечах принёс, понимаешь? А внутри одежда Маринки. Вся в свежей крови. Я в ней и запачкался, когда на вас набрёл. А вы налетели сходу… Теперь вот этот олень, почти такой же…

— Надо бурятов спрашивать, — предложил я. — В это время года стоянка эхиритов неподалеку должна быть. Будем мимо проходить, отпросимся у этого… Штабс-капитана.

Григорий покачал головой.

— Не доверяю я ему. Странный слишком. Заметил, как напрягся, когда ты про оленя рассказывал? Неспроста все это…

— И я ему не доверяю, а что делать? Гриш, нам сейчас только глаза открытыми держать, спать в пол уха, да Богу молиться.

Григорий согласился. Мы пошли укладываться, чтобы поспать хотя бы несколько часов, прежде чем отряд дальше двинется в путь.

Казаки нарубили для всех елового лапника, позаботившись заранее и о тех, кто отправился на разведку. Так что, я спокойно прилёг на настил из связанных между собой густых еловых ветвей. Лежать на них оказалось вполне удобно, колючки никуда не впивались. К тому же, смолистый аромат лапника успокаивал и помогал скорее уснуть.

Казаки в походе не раздеваются, да и оружие далеко не убирают. Мой штуцер и шашка лежали рядом, а хутага и вовсе осталась на поясе.

Но стоило только положить под голову руку и сомкнуть глаза, как что-то внутри меня оборвалось. Сердце замерло, и я догадался, что это остатки сознания Димы почему-то не дают мне покоя. Наконец вспомнил, что настоящий казак, без молитвы ко сну не отойдёт. Поэтому перевернулся на спину и тихо зашептал подсказанные Димой слова:

— Бо­го­ро­ди­це Де­во, ра­дуй­ся, бла­го­дат­ная Ма­рие, Гос­подь с То­бою, Благословенна Ты в же­нах и бла­го­сло­вен Плод чре­ва Тво­его, яко Спа­са родила еси душ на­ших.

Перекрестившись, я снова закрыл глаза. И в ту же секунду, провалился в крепкий сон.

* * *

Казалось, только сомкнул глаза — а уже побудка. Словно и не спал. Но вскочил быстро, как и положено. Ведь побудка — это тоже часть общей военной дисциплины, чтобы не расслаблялись. Впрочем, это лишь для неспавших ночью дозорных проблема, а прочие казаки привыкли рано вставать. Первым делом проверяли оружие, потом шли умываться. Для этого казаки выстраивались в очередь к нескольким ведрам с водой.

Кашевары, вставшие пораньше, уже приготовили завтрак. Не забыв, какой кулеш получился у меня недавно, я старался пока что обходить полевую кухню стороной. Изучение этих моих необычных способностей требует отдельного времени в более спокойной обстановке. А то, не приведи Господи, снова наварю чего-нибудь «с махоркой», так потом братцы-казаки ненароком поубивают друг друга после такой еды…

Солнце уже полностью поднялось над горизонтом, когда мы свернули лагерь и двинулись в путь.

Я позволил себе немного поспать в седле. Вдобавок к тому времени, которое успел ухватить перед рассветом, вполне хватило, чтоб чувствовать себя достаточно бодро. Тем более молодой организм не так сильно зависел от регулярного сна. Это было приятно и я каждый час наслаждался ощущениями, ничуть не жалея о потере своего прежнего уже одряхлевшего тела. Новая жизнь, новое крепкое тело, новые приключения — все это с лихвой компенсировало отсутствие уютного быта двадцать первого века. Тем более, что я никогда раньше и не считал себя зависимым от вещей, телефонов, современной техники и прочего глупого барахла.

К концу дня мы рассчитывали добраться до реки Селенги.

— Жданов! — окликнул меня меня штабс-капитан.

Я натянул поводья, приказав своей лошади поравняться с конем командира. Тот сидел в седле уверенно, не хуже любого казака. Оглядев меня с ног до головы холодными цепкими глазами, он сказал:

— Ты ведь неплохо бурятский знаешь.

Он не спрашивал, а констатировал факты. Я кивнул, но уточнил:

— У нас почти всего его знают, хоть чуток. Соседи, как-никак.

— Однако, как мне сообщили, ты бурятский лучше других знаешь.

— Так точно, ваше благородие, — отпираться не было смысла, раз уж ему «сообщили». Только вот я не был до конца уверен, что лингвистические способности Димки в моем исполнении сработают на сто процентов.

— Вот и ладно, — удовлетворенно кивнул штабс-капитан. — Значит, возьмешь с собой еще двоих и отправляйтесь к эхиритам. Ведите себя осторожно, не хочу лишней драки.

— Её и не будет, ваше благородие. С эхиритами мы сколько лет в мире, что проблем быть не должно.

Офицер покачал головой не слишком-то довольно, но смолчал. Я сообразил, что армейскому чину. видать, не нравится, что отдавая приказ, приходится выслушивать ответные реплики.

— Разрешите выполнять, ваше благородие? — вытянулся я по струнке, показывая, что тоже кое-что смыслю в субординации и военной дисциплине.

Штабс-капитан улыбнулся насмешливо, словно видел меня насквозь, и махнул рукой, отпуская.

Первым делом я направился к Григорию. Если уж именно с ним не повезло вляпаться в ночное приключение с бурятскими отщепенцами, то с ним же буду и дальше расхлебывать. Но кого выбрать вторым? Логичнее всего взять Федора, только он после ночного секрета еще сильнее невыспавшийся, чем мы.

В итоге взял ничем не примечательного казака, который абсолютно безразлично относился что ко мне, что к Григорию. Подумал, что «третья сторона» не помешает в любом споре, если таковой между мной и Гришкой вдруг возникнет. Звали его Митрофаном, хотя обычно все называли просто Митей, как и меня.

Пришпорив коней, мы втроем отправились к стоянке эхиритов.

Солнце стояло уже высоко, небо было ясное и безоблачное. Но, несмотря на хорошую погоду, сердце щемило какая-то тихая, неясная тоска. Словно что-то плохое уже случилось, и предотвратить это мы никак не сможем.

На место добрались без приключений. Нас встретил десяток бурятов — настоящих охотников и воинов.

Однако я оказался прав, когда сказал штабс-капитану, что бояться нам нечего. Кабы было желание, эхириты могли бы перестрелять нас из луков еще издали. Но они не хотели войны.

Я подъехал к охранникам стоянки и заговорил на бурятском:

— Амар мэндэ! Мы хотим проехать дальше на восток. Нас почти шестьдесят человек, все конные. Никакого разбоя учинять не станем.

— Я тебе верю, казак, — после небольшой паузы ответил старший из охотников. — Но удаган сказала, что за вами идет беда.

— Кто? — не понял Григорий, знавший бурятский похуже.

— Шаманка, — пояснил я.

— Нехристи… — злобно процедил сквозь зубы Митя, но его, к счастью, никто, кроме меня, не услышал.

Я стрельнул в его сторону недовольным взглядом, но Митя отвернулся, словно бы и не заметив моего предупреждения. Дернул же меня чёрт взять с собой малознакомого человека.

— Мы ночью костёр видели, верстах в тридцати отсюда, — сообщил я бурятам. — Там буруу на нас напали.

Буруу означало «отверженный». Человек, совершивший столь тяжкие преступления, что от него отвернулось племя и род. Охотник, что говорил со мной, мрачно кивнул.

— Хараа в стаю сбились. Жаль, что вы с ними встретились.

Хараа — чёрный. Просто дурной человек или разбойник. Я кивнул с пониманием и сказал:

— Так вы нас не пропустите?

— Удаган сказала, чтобы объезжали.

— Да мы вас тогда порубим просто! — неожиданно взвился так и не пожелавший утихомириться Митя.

Глава 5

— Возвращайся-ка ты к нашим, Митрофан, — положив руку на рукоять шашки, с угрозой в голосе произнес я.

Тот хотел было возразить, но Григорий тоже глянул на него настолько многообещающе, что Митя отступил.

Ничего больше не говоря, он лишь в сердцах плюнул наземь и развернул лошадь.

Мы какое-то время провожали его взглядами.

— Не серчайте на него, — буркнул Григорий бурятам. Без особой охоты (он тоже считал, что не пристало казаку извиняться перед бурятами), но куда с большим пониманием ситуации, чем задиристый Митрофан.