Утопающий во лжи 14 (СИ) - Жуковский Лев - Страница 71

Впрочем, за пару лет, если не произойдёт чего-то совсем уж катастрофического, думаю, это более чем реально провернуть. Главное, чтобы эти пару лет спокойствия у меня действительно были. Но в мире, где над всем висит тень Лорда, демонов, Древних богов и Бездны, даже надежда на спокойствие, тоже своего рода дерзость.

Глава 21

Неспокойная зима. Тысячник Тарак Кровавый

Давно меня не называли моим настоящим именем. Настолько давно, что иногда я сам ловил себя на том, что «Тарак Кровавый» кажется куда реальнее, чем то жалкое имя, которым называли и с которым меня, когда‑то связывали долги, страх и унижение. Даже Лорд, чьё внимание подобно клинку у горла, не произносил его уже более пяти десятков лет. При том, что именно он, вскользь упоминая о возможностях своих навыков, однажды сказал почти насмешливо, как бы между делом, что пробиться сквозь чары его иллюзии просто невозможно. Что прошлое, имя, лицо, всё это погребено под слоями магии, и никто, кроме него, больше не увидит настоящего Криола.

Вот только старик Ирчин смог.

Именно это меня тревожило куда сильнее, чем все угрозы Лорда, которые я слышал за последние полвека.

Если кто-то способен видеть сквозь завесу, наложенную самим Лордом, то это по меньшей мере пугает. Если чей-то взгляд, словно ножом, вскрывает те пласты иллюзий, которые я считал абсолютной защитой, то такое меняет практически всё. Это значит одно, этот «старик» стоит где-то там, на высоте, откуда даже Лорд мира Асшор перестаёт казаться безусловной вершиной.

Кстати то, что он, пусть и опосредованно, но имел отношение к Лорду Афету, делало ситуацию ещё более мерзкой. Я оказался между двух чудовищ, каждое из которых одним небрежным движением может раздавить меня, как мошку.

Моё старое имя, Криол, ассоциировалось с прошлыми ошибками и болезненными поражениями. Жизнью неудачника. Жизнью, в которой каждая попытка что-то исправить приводила только к новым долгам, новым унижениям в среде аристократов и моей бывшей семье Со, новой боли. Наполненной потерями и разочарованиями. Жизнью, где мне не светила даже крошечная толика силы и могущества, которыми я ныне распоряжаюсь.

Тогда моё будущее было залито не золотом, а вязкой смолой. Бесконечные долги: аристократическим домам, центральному банку, кредиторам и торговым домам всех мастей. Любой рассвет приносил не надежду, а ещё один счёт.

Причём даже тот факт, что глава семьи Со уже давно сменился, отвращение к ним ко всем у меня даже за сотни лет не прошло. Потому-то я никогда и не дозволял им иметь своего сотника. Один только Таталем сумел ловко выжить, но это и не удивительно с таким-то покровителем.

Часть тех семей сгинула в тот год чудовищных катаклизмов, когда мир впервые содрогнулся от чёрных врат нурглов. Они исчезли так, как будто их никогда и не существовало: особняки превратились в пепел, родословные книги, в пыль, гербы, в грязные обломки металла. В те дни Асшор понял, что такое страх.

Качественно ведь всё изменило именно вторжение нурглов и приход самого Древнего демона Афета.

Именно после того, как он почти уполовинил армии Лордов, разорвав привычный порядок в клочья, мои не самые выдающиеся способности вдруг оказались тем, что нужно. В новых реалиях, где на первый план выходила не чистая сила, а готовность идти по трупам и поднимать знамя из крови, такие, как я, стали более чем подходящими кандидатами на место нового тысячника.

«Тарак Кровавый» вновь родился не в честь победы, а в честь бойни. Это был не титул — это был ярлык, запах застарелой крови, который уже не отмыть. Причём никто не заметил подмены, никто из оставшихся аристократических семей так и не понял, что бывший владелец этого титула сгинул в том хаосе, а его место занял я.

Старое имя напоминало мне и другое: слова Лорда, холодные, как металл клинка, и такие же правдивые.

«Место тысячника Тарака Кровавого может занять и кто‑то другой, — сказал он тогда, даже не смотря на меня. — И этого никто даже не заметит во всём мире Асшор».

Неприятная истина, от которой никуда не деться. В той фразе не было ни капли преувеличения. Я — шестерёнка. Важная, полезная, но вполне заменимая. Очевидное это понимание не отпускало ни днём, ни ночью.

Однако для упрочнения своей власти Лорд считал, что его тысячники не должны меняться чаще, чем раз в пятьсот лет. Не ради нашей пользы, конечно, а ради того, чтобы аристократы чувствовали незыблемость его власти. Чтобы они знали: даже если ненавидят того или иного тысячника, даже если шепчутся за спиной, они ничего не смогут с ним сделать. Их мир давно перестал принадлежать им самим.

Меня терпят не потому, что я незаменим, а потому, что так удобнее Лорду.

Опять же, учитывая, что поведал мне старик Ирчин, по поводу Оцева и теневой проекции Лорда, погибший прошлый тысячник Тарак Кровавый оказался поглощён самим Афетом без возможности к перерождению и никакие навыки Лорда ему не помогли.

Тот факт же, что старик Ирчин оказался настоящим Богом… не метафорическим, а самым буквальным образом… Существом, силу которого я не могу себе даже представить, превращавшим всю затею, в которую я втянут, в невероятно рискованную авантюру. Для меня и Лорд, сущность почти непостижимая. Зато хоть в какой-то степени его возможности я могу себе представить: видел последствия его решений, его магии, его гнева.

Тогда как вот здесь, целый Бог! Живая бездна силы. От одного лишь нахождения рядом с ним в прямом смысле слова у меня дрожали колени. Даже в этом могучем теле, укреплённом годами, защищённом зачарованными доспехами и усиленном благословениями, они предательски подрагивали. Буквально, как у новобранца, впервые участвующего в настоящей битве.

На этом фоне вся эта затея с алтарём, с филактерией, с планами, о которых лучше бы не знать вовсе, даже учитывая уровень трофеев, а точнее, как раз по этой причине, выглядела совсем не как «шанс». Скорее, я всё яснее чувствовал себя мясным туром, которого откармливают к дню вознесения молитв нашему Богу Великому Антеросу, чтобы на пике торжества вытащить на алтарь и вспороть ему горло под хор псалмов.

Может, дело было и в другом. В том, что старик Ирчин меня пугал по‑настоящему. Не так, как пугает Лорд, чья власть давит, как плита, но к которой успеваешь притупить чувства. Совершенно неожиданно и внезапно, так, как пугает пропасть, над которой внезапно осознаёшь, что стоишь уже давно, и под ногами не камень, а обречённо звенящий от натуги хрупкий лёд.

Однако легче от этого не становилось. Я искал в его так называемой «благосклонности» именно негативные варианты развития будущего. Причём не для мира Асшор, не для Лорда, а конкретно для себя. Пытаясь понять, какую роль мне отвели. Пешка? Жертва? Временный союзник, которого выкинут, как только он перестанет быть нужен?

Моё нехорошее предчувствие, а к подобным вещам я привык относиться серьёзно, подсказывало, что вся эта попытка предать Лорда, каким бы чудовищем он ни был, выглядит с каждой неделей всё менее разумной. И всё более похожей на верёвку, которую мне предлагают накинуть себе на шею добровольно.

Мысль о том, чтобы сообщить Лорду о готовящихся событиях и о чудовище, притаившемся в нашем мире, приходила всё чаще. Пусть накажет. Пусть вырвет кусок души, навесит новую цепь, но, возможно, и наградит за верность. Надежда на это была тонкой, как паутина, но она всё же была. Правда, с алтарём в таком случае пришлось бы расстаться, а этого мне не хотелось, слишком уж грандиозные планы я успел на него построить. Да и понимал я прекрасно, что сам добыть подобный трофей точно не смогу.

Вот так я и метался между этими мыслями и непростым, но очень важным выбором. Который, как ни печально, кроме меня никто сделать не сможет. Как минимум, я привык думать, что это именно так. В мире, где каждым движением распоряжаются те, кто сильнее тебя, иллюзия выбора, всё, что иногда остаётся.