Твоя измена. Тест на отцовство (СИ) - Лакс Айрин - Страница 31

Может быть, и любви у меня к нему не стало давным-давно, еще в момент беременности, когда мы разошлись? Потом привычка, жалость, желание не оставаться одной, его настойчивые ухаживания взяли верх, и я обманулась, думая, что все-таки его люблю. Но если я до сих пор сильно-сильно, по-настоящему любила Славу, разве смогла бы так быстро начать млеть от касаний другого мужчины, от его жестов, слов, взглядов...

— Мне кажется, вы забегаете сильно вперед, мама. Об этом я еще не думала. Пока я не хочу даже слышать об этом человеке! Нам будет лучше забыть его, как страшный сон.

— Мы очень ждем тебя, дочка. Прилетай поскорее, — попросила мама. — Здесь никто не обидит ни тебя, ни Марианну нашу. Отдохнешь, сил наберешь, а вдруг там какой хороший мужчина подвернется? Вот есть у сестры моей соседки сын — видный жених...

— Ой, все, мама! Хватит на сегодня... Еще сватовства мне только не хватало, — рассмеялась я.

Простившись с родителями, я поняла, что уже довольно поздно. Пора бы накормить Марианну ужином. Послышался звук закрываемой двери.

— Я дома! — раздался далеко громкий, радостный голос Тимофея. — Постарался не задерживаться, но кажется, все-таки немного опоздал.

Я подняла дочку, она просилась на ручки, принялась спускаться по лестнице и вдруг ощутила резкую боль в низу живота.

— Аааай...

Еще шаг, еще шаг. Боль не прекращалась, только усиливалась.

— Милана? Что стряслось? Милана! На тебе лица...

Приступы стали совсем болезненными.

— Возьми дочку, пожалуйста, возьми ее! — проплакала я и просто рухнула на ступеньки, чувствуя, как легкие брюки между ног стали ужасно мокрыми... От крови.

— Держись, я звоню врачам. Держись...

Глава 45

Тянущая боль сменяется резкими спазмами. Я совсем почти ничего не соображаю от одуряющей боли, накатывающей волнами. Страх ледяной рукой стискивает сердце, запирая его в клетку, откуда нет выхода. Слышу на заднем фоне голос Тимофея, раздающего приказы. Я пытаюсь изо всех сил не выдавать страха и боли, чтобы не напугать Марианну, но она уже беспокойно ерзает на руках Тимофея, пока тот вызывает скорую, называя свой домашний адрес.

— Машина скоро будет! — слышу его голос, полный тревоги обо мне. — Держись! Как ты?

— Все хорошо, — пытаюсь улыбнуться.

Улыбка сползает с моих губ, разбиваясь слезливой истерикой.

— Нет, не хорошо! Мне плохо... Больно. У меня выкидыш! Выкидыш! — повторяю, как заговоренная.

— Все будет хорошо, обойдется. У тебя будут самые лучшие врачи. Мы не допустим, чтобы ты потеряла... ребенка, — бормочет Тимофей.

Если он в шоке, что я свалилась ему на голову с одним ребенком и будучи беременной вторым, то он очень умело это маскирует, прячет за маской уверенности. Сергеев садится рядом и держит меня за руку. Я стискиваю его пальцы своими, чувствуя, насколько ледяные у меня пальцы. Этот холод проникает будто в каждую клеточку моего тела, вытравливая из него все тепло, выдавливая по капле.

Вот и врачи. Я чувствую, что все кончено, мне даже подтверждения не нужно. Потому что если все хорошо, то не было бы столько боли и крови... Моя беременность, которую ставили под сомнение, все-таки была именно беременностью — ни сомнительной задержкой, ни простым гормональным сбоем. Я даже понимала и четко знала дату, когда мы со Славой занимались сексом без презерватива. Пожалуй, последний из самых хороших дней. Я забеременела от него, но моя беременность обернулась выкидышем. Я только чудом не свихнулась, во многом это забота Сергеева, который опекал меня, будто маленькую, устроил в очень хорошую клинику, оплатил лечение...

Первое время меня ничего не радовало, я оживала, только когда ко мне приходила Марианна в компании с родителями. Тимофей сообщил моим родителям о случившемся. Папа и мама тоже навещали меня. По лицам было заметно, что им хотелось спросить меня о многом, но я еще была не готова говорить ни о чем. Родители посчитали, что не стоит жить Марианне в доме мужчины, которого они едва знали. Поэтому арендовали квартиру, присматривали за Марианной.

Выкидыш стал для меня последней каплей. Слишком много всего — переживания, стресс... Сомнения, смогу ли я вообще в будущем еще когда-нибудь иметь детей. Как бы я ни отгоняла от себя эти мысли, они не покидали меня надолго, лишь на время отсеивались, но потом снова брали меня в плен и кружили надо мной, как черные вороны. В один из таких дней, когда я усиленно пыталась отогнать от себя дурные мысли, меня навестил Тимофей. Я улыбнулась ему, искренне будучи рада тому, что он пришел. Похоже, этот мужчина стал для меня той самой ниточкой, на которой держалось все, включая меня саму.

— Привет, Милана.

— Привет...

Я посмотрела на Тимофея. Высокий, статный, красивый, в легких брюках, светлой рубашке, расстегнутой на две верхние пуговицы. В его руках снова был букет цветов.

— Новые цветы? Знаешь, еще предыдущие не завяли, — улыбнулась я.

— Разве красивой девушке нужно дарить цветы, только когда предыдущий букет уже стоит выбросить? У тебя в палате полно места...

— Да, спасибо. Очень красивый букет. Такой летний... — улыбнулась сочетанию белых цветов с вкраплениями полевых.

Просто, но изящно. С легким настроением. Мне даже захотелось погулять. Пожалуй‚ впервые за все то время, что я находилась в больнице после выкидыша.

— Врачи говорят, что тебя можно выписывать. Готова к походу в большой мир? — поинтересовался Тимофей.

— Да, — ответила я, но ощутила наплыв тревоги, даже в горле перехватило. — Нет, — ответила спустя секунду. — Кажется, я превратилась в настоящую трусиху. Мне нужно заняться собственной жизнью, но я только и делаю, что жалею утраченное. И чувствую себя неловко, потому что умолчала о возможной беременности.

— Ты не обязана объясняться, Милана, — вздохнул Тимофей.

Он присел рядом, обхватил мою ладонь своими. Стало так тепло, приятно. Я не спешила отнимать свои пальцы из захвата его горячих, уверенных рук.

— Вообще-то обязана. Происходит столько всего...

Я покачала головой, потом будто набрала полные легкие воздуха перед погружением в воду.

— Эта беременность была под вопросом. Тест так ничего и не показал. Нужно было сдать кучу других анализов, но ситуация в моей семье вышла из-под контроля. Меня как будто понесло по бурной реке, и я просто вцепилась в хлипкий плот изо всех сил, чтобы не разбиться. И... упустила...

— Хватит винить себя в случившемся.

— Разве не я виновата?

Я все-таки отняла свою руку, села, подтянув колени к груди, опустила на них подбородок.

— Стресс, нервы постоянные. И кто стоит за всем этим? Мое желание сделать мужа счастливым. Я разрешила ему общаться с Богданом, поверила подружке-змее! Все остальное — как снежный ком.

— Брось! — поморщился Тимофей. — Не ты вывалила все эти гадости, развела козни. Хватит винить себя.

— И все же...

— Что, если я скажу, твоей вины в этом не было?

— Это будут просто слова... Спасибо за попытку утешить. За все, за все, что ты делаешь для меня!

— Вообще-то я пришел к тебе не просто потому, что жутко сильно соскучился и хотел тебя увидеть. Да, еще надеялся сорвать поцелуй, — усмехнулся. — Но, кажется, еще слишком рано?

Мои губы заныли. Я... черт побери, была так растерзана и хотела почувствовать себя живой, что сама потянулась к мужчине и обняла его за шею, быстро накрыв его рот своими губами. Пока не передумала. Даже не знаю, чего в этом поцелуе было больше — подавляемых ранее чувств или отчаянного желания переключиться на что-то хорошее, яркое, чувственное. Ответ губ Тимофея на мои робкие, захлебывающиеся поцелуи был отчаянным, жарким.

Глава 46

Вячеслав

К сожалению, камер на парковке, где, по словам Стеши произошла нехорошая потасовка между Миланой и Стешей, не оказалось. Камеры были рабочими только перед центральным входом, где директор клиники и прочее руководство ставили свои машины. Поэтому вопрос с дракой оставался открытым. С другой стороны, я уже не знал, чему верить. Или не верить.... Чем больше проходило времени с момента, как заварилась вся эта каша, тем сильнее я переставал понимать, что происходить. Казалось, проблемы навалились отовсюду, превратившись в снежный ком, который летел под гору, и я вместе с ним.