Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 103

Я улыбнулась: я знала, что это выражение было достаточно острым, чтобы порезаться.

— Ты никогда меня не сломаешь.

Вален хмыкнул, отпуская меня: я покачнулась в своих путах, плечи взвыли от этого движения. Но я сохраняла бесстрастное выражение лица, удерживая его взгляд, пока он обходил меня сзади.

Его дыхание шевельнуло волосы на моем затылке, послав по спине дрожь, не имеющую ничего общего со страхом.

— Я не был бы так уверен в этом, воробушек, — пробормотал он; его губы почти касались моего уха. — Твоя песня, кажется, стала слаще, чтобы звучать только для меня.

Я едва не ахнула от этого ласкового обращения, вспомнив наш танец на приветственном пиру. Казалось, это было в прошлой жизни: другие Мирей и Вален. Просто принцесса и король, прежде чем мы стали пленницей и богом.

И все же, возможно, мы всегда были такими. Возможно, нам всегда суждено было стать такими.

Его рука легла мне на бедро, пальцы широко растопырились на тонкой ткани моего платья. Прикосновение обожгло меня, воспламенив нервы, которые, как я и не подозревала, ждали его контакта. Я прикусила губу, чтобы не издать ни звука, но не смогла помешать своему телу слегка выгнуться навстречу его руке.

Он долго не шевелился, и я не могла не повернуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Глаза Валена были бурями — темными, яростными, бурлящими эмоциями, слишком сложными, чтобы я могла их назвать. На мгновение я подумала, что зашла слишком далеко, что он вернется к простому насилию, к плети или клинку.

Вместо этого его рука переместилась с моего бедра на талию, затем выше, скользнув по изгибу моей груди сквозь разорванный шелк. У меня перехватило дыхание, тихий звук сорвался с губ прежде, чем я смогла его остановить.

Вален одобрительно застонал, его дыхание было горячим и опасным, когда оно призрачно скользнуло по моим губам. Его большой палец провел по моему соску сквозь шелк, и я не смогла подавить прошедшую по мне дрожь.

— Скажи мне, принцесса, чего именно ты от меня хочешь?

Я откинулась на него, чувствуя, как жар его тела излучается сквозь тонкую ткань, разделяющую нас.

— Я хочу… — я запнулась, позволяя словам сорваться с губ на выдохе; мои серебряные глаза метались между его багровыми. — Я хочу тебя. Всего тебя.

— Ты играешь с силами, которых не понимаешь, — пробормотал он; его губы почти касались моих. — Божественный голод не похож на человеческое желание. Он поглощает. Он пожирает. Он ничего не оставляет после себя.

— Разве ты не видишь? Именно этого я и хочу, — прошептала я в ответ, и мой взгляд скользнул к его губам. — Быть поглощенной. Быть сожранной. Тобой.

Напряжение между нами лопнуло. Контроль Валена — эта идеальная, богоподобная сдержанность — сломался у меня на глазах. Его рука обхватила мой затылок, пальцы запутались в волосах, когда он сократил последнее, шириной со вздох, расстояние между нами. Его рот завладел моим с дикой интенсивностью; этот поцелуй не был похож на предыдущий, на поцелуй в ночь нашей свадьбы. Это было чем-то сырым, первобытным, слишком долго сдерживаемым голодом. Его зубы прикусили мою нижнюю губу, не прокусив кожу, но достаточно сильно, чтобы стереть грань между удовольствием и болью.

Я застонала в его губы; этот звук не был ни притворным, ни сдержанным. Мое тело выгнулось к нему, цепи зазвенели надо мной, когда я натянулась в своих путах. Это… это было то, чего я ждала, что я провоцировала. Не просто его желание, а потерю его идеального контроля. Бог Крови и Завоеваний, поверженный простой смертной.

Поверженный мной.

Руки Валена блуждали по моему телу, больше не робкие или вопрошающие. Они заявляли права, владели, требовали. Он разорвал и без того испорченное платье; звук рвущегося шелка был резким в тесном пространстве камеры. Прохладный воздух хлынул на мою обнаженную кожу, вызвав мурашки, которые его обжигающее прикосновение немедленно успокоило.

— Моя ненасытная маленькая жена хочет, чтобы ее трахнули в ее камере? — прорычал он мне в горло: его зубы задели след от укуса, который он оставил прошлой ночью.

— Да, — выдохнула я.

Затем его рот снова оказался на моем, его язык очертил линию моих губ, требуя входа, который я охотно предоставила. Поцелуй стал глубже, превратившись в нечто расплавленное, всепоглощающее. Я попробовала на вкус древнюю силу, текшую по его венам, почувствовала, как она разжигает ответный жар в моем центре.

Мои запястья натянулись в кожаных манжетах: неспособность ответить на его прикосновения была своей собственной формой мучения.

Руки Валена полностью обхватили мою грудь, большие пальцы скользнули по соскам, уже затвердевшим от холода и моего возбуждения. Грубые подушечки его пальцев на моей чувствительной коже посылали сквозь меня спирали искр удовольствия.

— Какая отзывчивая, — он отстранился, чтобы посмотреть на меня: его голос был хриплым от желания. — Так жаждешь прикосновений человека, уничтожившего твою семью, твое королевство.

Это была преднамеренная попытка разрушить момент, напомнить мне о том, кем он был, о том, что стояло между нами. Когда-то это могло бы сработать. Теперь же я позволила своим губам изогнуться в улыбке, которая отразила его собственную хищную ухмылку.

— Тебя это беспокоит, муж мой? Что я могу желать монстра так же сильно, как и ненавидеть его?

Его глаза потемнели, зрачки расширились.

— Ты должна бояться меня, — прорычал он; одна рука скользнула по моему животу к соединению бедер. — Ты должна дрожать от моего прикосновения.

Я ахнула, когда его пальцы нашли влажный жар между моих ног, но не отвела взгляд.

— Так и есть, — прошептала я. — Но не от страха.

Его прикосновение стало более настойчивым, более собственническим. Один палец скользнул внутрь меня, затем другой; его большой палец обвел мой клитор с безошибочной точностью. Мои бедра подались навстречу его руке, цепи зазвенели, когда мое тело начало искать большего, более глубокого, более жесткого.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, — потребовал Вален; его пальцы скрутились внутри меня так, что у меня по краям помутилось зрение. — Скажи это.

Я прикусила губу, не из скромности, а чтобы насладиться моментом, когда я заставляю его ждать, отказываю ему в немедленном удовлетворении от моего ответа. Его пальцы замерли, глаза сузились.

— Скажи это, — повторил он, понизив голос до того опасного регистра, от которого по спине побежали мурашки.

Я удерживала его взгляд; мои собственные глаза наполовину закрылись от желания.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — сказала я; каждое слово было обдуманным, бесстыдным. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Жестко. Как будто ты действительно этого хочешь.

Я почувствовала, как ярость Смерти окружила меня, подталкивая мое удовольствие выше. Я проигнорировала его: все мое внимание теперь было сосредоточено на Боге в моей камере.

Взгляд Валена потемнел еще больше; в этих бездонных глубинах назревала буря. Он наклонился ближе: его губы скользнули по моему уху, когда он прошептал:

— Бойся своих желаний, принцесса.

Его пальцы выскользнули из моего центра, и я заскулила от внезапной потери, пустоты там, где цвело удовольствие. Звук, казалось, порадовал его: его губы изогнулись в довольной улыбке.

Он повернулся ко мне лицом; его руки принялись распутывать шнуровку на брюках: движения были быстрыми и слегка нескоординированными. Какое зрелище: Бог Крови и Завоеваний возится с застежками, как нетерпеливый юнец.

Когда он освободился, я не смогла сдержать одобрительный звук, вырвавшийся из моего горла. Даже в тусклом свете камеры я могла видеть его внушительную длину: твердую и готовую. Мое тело сжалось в предвкушении, вспомнив, каким он был на ощупь.

Вален приподнял меня за талию: цепи надо мной зазвенели, когда он расположился между моих раздвинутых бедер. Головка его члена прижалась к моему входу: горячая и настойчивая, но еще не проникающая в меня, словно ожидая, что я отстранюсь. Ожидая, что я передумаю.