Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 113

Я сильно прикусила губу, не уверенная, делаю ли я это, чтобы остановить дрожь или рыдания. Иметь значение для бога — даже закованного в цепи — казалось чем-то опасным.

И все же я хотела зарыться в его слова, распутывать их смысл, пока не пойму, что он имел в виду. Я также хотела бежать от них, спрятаться в знакомом комфорте подозрительности и дистанции.

Но я не могла бежать. Я не могла никуда уйти. И даже если бы могла, действительно ли я бы этого захотела? Он был первым мужчиной, богом или нет, который слушал. Как могло случиться, что этот закованный в цепи бог, который забирал части моей души, мог заставить мое сердце чувствовать себя таким наполненным.

Таким наполненным, что это причиняло боль.

Я слегка повернула голову, сильно моргая, словно это могло замедлить наплыв чувств. Я не могла поблагодарить его. Я не могла сказать, что полностью ему верю. Но я также не могла солгать и сказать, что не чувствую того же самого.

Поэтому я дала ему то, что могла. Сжала его пальцы. Крошечный жест. Но он был моим.

Он ничего не сказал, но я почувствовала эхо этого в том, как его большой палец погладил мой: благоговейно и твердо.

И тут я их увидела — серебряные нити, тонкие, как паутина, мерцающие в темноте, куда не должен был проникать свет. Они ткались в воздухе, как прошептанное будущее, возможности, ставшие осязаемыми. Некоторые были тусклыми, едва видимыми, даже когда я напрягала зрение. Другие пульсировали такой яркостью, что у меня слезились глаза.

Они были повсюду, эти невозможные нити. Исходили от меня. Струились вокруг меня. Некоторые тянулись к потолку и исчезали сквозь камень, словно стены подземелья вообще не были преградой. Другие скапливались у моих ног, как жидкий лунный свет. И, что самое тревожное, несколько нитей обвивались вокруг наших соединенных рук — связывая моего предвестника и меня в узор, который я не могла расшифровать.

Пальцы Смерти почти незаметно сжались вокруг моих, словно он почувствовал мое отстранение.

— Ты ушла куда-то в другое место, — сказал он наконец; его голос звучал смиренно. Не вопрос, но и не совсем обвинение.

Я сосредоточилась на наших руках, чтобы не смотреть на серебряные нити, которые теперь, казалось, пульсировали в такт моему сердцебиению.

— Просто устала, — солгала я. — Быть разрушенной и созданной заново — это утомительно.

Он тихо хмыкнул, почти с весельем.

— В самом деле, — пауза. — Тебе нужно отдохнуть.

Затем, с нарочитой медлительностью, от которой у меня перехватило дыхание, он изменил хватку на моей руке. Его большой палец помассировал внутреннюю сторону моей ладони; это давление было твердой лаской, от которой по моей руке побежала дрожь.

— Не думаю, что смогу, — призналась я: мой голос стал придыхательным, когда его большой палец глубже вдавился в мою ладонь. Я знала, что мы ступаем на опасную территорию, особенно когда мои мысли начали возвращаться к тому, как он направлял ту самую руку, которую сейчас массировал, чтобы довести меня до разрядки. Как он приказывал мне кончить для него, пока Вален вбивался в меня. Как Вален потерял контроль прежде, чем я нашла какое-либо облегчение только что, этим вечером. Я внезапно отчаянно захотела чего-то — чего угодно — другого, чтобы заполнить пространство между нами.

— Расскажи мне что-нибудь, — сказала я наконец; мой голос был тихим и надломленным в темноте. — Отвлеки меня. Расскажи мне… — я искала тему, что угодно, что могло бы оттащить нас от края пропасти того, что разворачивалось между нами. — Расскажи мне о звездах.

Просьба прозвучала по-детски даже для моих собственных ушей. О чем-то таком попросила бы Лиза. Звезды — как будто я не могла вспомнить, как они выглядят после недель в этом подземелье, как будто они имели значение, пока мы сидели в нашей общей темноте. Но мне нужно было что-то прекрасное, что-то за пределами каменных стен, боли, похоти и древних душ.

— Звезды, — повторил Смерть, и в его голосе прозвучала странная нотка, почти настороженная. — Почему?

Я пожала плечами, нарочито небрежно.

— Я хочу подумать о чем-то счастливом, хотя бы на мгновение, — мои пальцы рефлекторно сжались вокруг его пальцев. — Пожалуйста.

Смерть промычал что-то; звук был подобен ветру, гуляющему по древним руинам: тихий, но тяжелый от времени.

— Много ли ты знаешь о богах, йшера? Скажи мне, чему тебя учили о нас?

Вопрос удивил меня. Я ожидала, что он выполнит мою просьбу, а не ответит своей.

— Могу признаться, что мне следовало бы больше слушать своих наставников, — сказала я; нотка застарелого стыда окрасила мой голос. — Хотя они всегда говорили только о богинях-близнецах. И даже тогда я не верила по-настоящему, что они существуют.

Низкий смешок донесся из темноты.

— Нет, я так и думал, — звук его веселья сделал что-то странное с моей грудью, ослабив то, что было затянуто слишком туго. — Очень хорошо. Тогда позволь мне рассказать тебе о звездах, но сначала о том, кто их создал.

Он пошевелился: цепи тихо звякнули, когда он устроился у разделяющей нас стены. Наши руки оставались сцепленными; его большой палец иногда касался моей кожи жестом, который казался почти рассеянным.

— В бесформенной пустоте до начала времен, — начал он; его голос приобрел ритмичность, напомнившую мне старых жрецов, певших в храме моего отца, — был только один, Творец, Зорихаэль, обладавший силой чистой сущности.

Я закрыла глаза, позволяя его словам омывать меня. Серебряные нити, казалось, реагировали на его голос, светясь ярче за моими веками.

— Из своей первозданной силы он сформировал основы существования, создав трех божественных братьев и сестер для поддержания космического равновесия. Чтобы управлять циклом смертности, он создал Вхарока, Бога Плоти и Крови, чьи владения охватывали продолжение жизни и силу самопожертвования.

Мой муж, бог, который разорвал меня на части всего несколько часов назад. Который управляет циклом смертности. Я поежилась.

Пальцы Смерти крепче сжались вокруг моих, словно он мог почувствовать направление моих мыслей.

— Чтобы наблюдать за потоком самого времени, — продолжил он, возвращая меня к истории, — он создал близнецов. Люмару Рассвета, хранительницу начал, и Никсис Заката, стражницу концов.

Эти имена я знала, ради них я посещала храм. Им меня заставляли поклоняться. Серебряные нити, казалось, пульсировали в такт каждому слогу, сплетая в темноте более сложные узоры.

— Задолго до того, как пало первое королевство, до того, как были созданы новые боги, до того, как они обратились друг против друга и пролились кровью в мир смертных, были только они, — голос Смерти смягчился, став почти благоговейным. — Люмара создала многое. Из ее дыхания родились облака. Из ее слез — океан. Из ее плоти появилась земля. Никсис, с другой стороны, могла приносить только концы. За исключением… за исключением ее горя… — он сделал паузу. — Из ее горя появились звезды.

Я открыла глаза, привлеченная обнаженными эмоциями в его тоне. Серебряных нитей стало больше, они заполняли пространство между нашими камерами своим неземным светом. Смерть не мог их видеть — или, по крайней мере, не подавал виду, что может, — но они, казалось, реагировали на его слова, сливаясь в формы, которые намекали на историю, которую он рассказывал.

— Первородная Богиня Заката однажды полюбила существо из чистого света, — продолжил Смерть, — небесного духа, который никогда не мог обрести форму. Существо, отколовшееся от той же сущности, что создала первородных. Она звала его Эйрос, что на нашем древнем языке означает «надежда».

Я попыталась представить себе это — богиню концов, влюбившуюся в существо, сотканное из света и надежды. В этом противоречии была красота его невозможности.

— Но когда Никсис попыталась придать ему земную форму, он увял, — сказал Смерть: его голос был полон древней скорби. — Она умоляла свою сестру, умоляла Вхарока, умоляла даже… Творца, использовать их способности. Но они не могли ей помочь, ибо смертная форма не могла вместить его.