Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 139

Глаза Вхарока расширились, когда он увидел разлом; ужас сменил ярость в его взгляде.

— Ты заберёшь её туда? В О'ссавайн?

— Разумеется. Ничто в моём царстве никогда не причинит ей вреда намеренно, — ответил я: мой голос стал ещё жёстче, я хотел, чтобы он понял, что я никогда не позволю ему или кому-либо ещё причинить ей боль. — Ничто там не посадит её в клетку, не потребует её подчинения, не попытается сделать её меньше, чем она есть.

Я почувствовал, как разлом зашевелился от моего внимания; тени извивались, как нетерпеливые змеи, костяные арки мерцали от предвкушения. Дом. После стольких лет заточения в смертном камне моё царство звало меня с голодом, который был равен моему собственному.

Замок застонал над нами: камень и дерево сдавались неизбежному обрушению. В отдалённых коридорах кричали стражники; их голоса были тонкими от ужаса, когда они становились свидетелями невозможного, а затем смолкали, когда я забирал и их души тоже. Сами основы Варета рушились; реальность искажалась вокруг эпицентра божественного пробуждения.

— Она возненавидит тебя за это, — настаивал Вхарок: его голос срывался на словах. — За то, что ты забрал её душу. За то, что превратил её в то, о чём она никогда не просила.

Проблеск сомнения, нежеланный и незнакомый, шевельнулся внутри меня. Возненавидит ли? Наполнятся ли эти глаза с серебряными крапинками, которые смотрели на меня с таким доверием, отвращением? Отшатнётся ли рука, которая искала мою сквозь тюремную решётку, от моего прикосновения?

Я отбросил сомнения в сторону. Сейчас им не было места, когда мы стояли на краю таких монументальных перемен.

У меня была в запасе вся вечность, чтобы загладить свою вину перед ней.

— Возможно, — признал я, удивив этим признанием даже самого себя. — Но она будет свободна. Свободна от тебя, свободна от этого королевства, построенного на её страданиях, свободна от ограничений смертности.

Смех Вхарока был ломким, с оттенком настоящей боли.

— И привязана к тебе вместо этого. Какая же это свобода?

Я фыркнул. Он осмелился говорить со мной о её свободе?

— Ты сам загнал её в мои объятия, брат, — сказал я, позволив правде стать клинком: слова резали глубже любой физической раны. — Ты выковал её для этого каждым моментом пыток, каждой каплей пролитой крови. Я позволю ей отомстить тебе, когда она проснётся, и тогда ты увидишь, как выглядит настоящая свобода на ней.

Выражение его лица исказилось; страх, ярость и нечто похожее на горе боролись на лице, всё ещё застрявшем между смертным и божественным.

— Хаэль… — начал он, но меня не интересовали его мольбы или угрозы.

Я отвернулся от него, от тюрьмы, в которой меня держали, от царства смертных, которое забыло своего создателя. Мирей слегка пошевелилась у меня на руках; её лицо повернулось к моей груди, словно даже в бессознательном состоянии она понимала, кому принадлежит.

Я шагнул в разлом, пересекая порог между мирами с Мирей, прижатой к моей груди. Ощущение было знакомым, несмотря на десятилетия отсутствия, — как переход из бурных вод в спокойные глубины, из хаоса в идеальный порядок. Воздух моего царства окутал нас обоих, прохладный и гостеприимный, наполненный запахом древней силы.

Позади нас Варет рассыпался в прах. Я чувствовал это даже тогда, когда разлом начал закрываться. Камни превращались в пыль, жизни гасли, как свечи на ветру, королевство возвращалось в ничто, из которого я когда-то его создал. И сквозь всё это, прорезая измерения с ясностью божественной ярости, за нами следовала ярость Вхарока: его крик потери и ненависти стал последним звуком из мира смертных перед тем, как разлом полностью закрылся.

И когда звёзды склонятся перед её именем, а тени научатся преклонять колени, она проснётся, чтобы заявить права на свою судьбу.