Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 17

В отличие от лиса из песни, я не найду безопасности в конце своего пути. Меня не будет ждать никто с похожими шрамами и понимающими глазами. Я бежала навстречу опасности, а не от нее, к человеку, который заявлял на меня права с той же небрежной надменностью, с какой заявлял права на свое королевство. И в отличие от версии песни Лайсы, я знала истинный финал, который меня ожидал. Охотники приближались, они всегда шли по следу, и спасения не будет.

Я снова поцеловала Лайсу в лоб, позволив себе момент слабости, когда слезы обожгли глаза. Я знала, что она меня не запомнит. Три года — слишком мало, чтобы сформировать долговременные воспоминания. Со временем я стану для нее не более чем именем, дальней родственницей, которая уехала и никогда не возвращалась. Возможно, Ира даже запретит произносить мое имя, полностью стерев меня из мира Лайсы.

— Я люблю тебя, Лайса, — прошептала я ей в волосы. — Больше, чем ты когда-либо узнаешь.

Слова казались недостаточными, неспособными выразить всю глубину того, что я чувствовала к этой маленькой жизни в моих руках. Из всего, что я оставлю позади, эта потеря ранила глубже всего — этот невинный ребенок, который любил без вопросов и условий, которому не было дела до политики, союзов или древних обид. Который видел во мне просто Мири — сказочницу, певицу.

Завтра я выйду замуж за Кровавого Короля и оставлю Варет позади. Завтра я стану следующей королевой Ноктара, женой человека, чья жестокость была легендарной. Завтра я начну новую жизнь, окруженная врагами и опасностями, которые едва могла себе представить.

Но сегодня я могла держать Лайсу на руках и позволить себе поверить — пусть даже на мгновение, — что, возможно, где-то в тенях грядущего и я смогу найти неожиданного союзника. Того, кто побежит рядом со мной сквозь наступающую ночь.

Это была детская надежда, такая же хрупкая и маловероятная, как счастливый конец, который я придумала для серебряных лис Лайсы. И все же, баюкая ее спящее тело, я цеплялась за нее — за единственную светлую нить в темном гобелене моего будущего.

Начало конца

Руки служанок сновали вокруг меня с отработанной расторопностью — настоящий ураган из шелка и булавок, за которым я наблюдала с отстраненным восхищением.

Вечерний свет слабо пробивался сквозь витражные окна моих покоев, отбрасывая призматические тени на богато украшенную мебель, которую принесли специально для этого случая.

День моей свадьбы.

В мыслях эти слова казались чужими, словно принадлежали кому-то другому. Какой-то другой аристократке, которая, возможно, всю жизнь мечтала об этом моменте. И все же я стояла здесь, готовясь в скором времени связать себя узами брака с Мясником Королевств — человеком, от одного титула которого дрожали руки служанок, пока они готовили меня к моей участи.

Я изучала свое отражение в отполированном серебряном зеркале, отмечая пустой взгляд своих глаз с серебряными крапинками. Платье, в которое меня облачили, было шедевром ноктарского мастерства — глубокого багрового цвета, цвета свежепролитой крови. Никаких традиционных золотых оттенков варетских невест. Я провела пальцами по замысловатой вышивке на лифе, где крошечные гранаты ловили свет, словно капли кристаллизовавшейся запекшейся крови.

Я обожала его.

— Оно вам идет, — произнес голос у меня из-за плеча. Одна из отцовских швей, чьи глаза тут же опустились, когда я встретилась с ней взглядом в зеркале. — Прошу прощения, принцесса.

Я слегка повернулась, тяжелая ткань закружилась вокруг щиколоток.

— Не нужно извиняться за правду, Матильда. — Красота платья была неоспорима, как и то, как оно подчеркивало мою бледную кожу и темные волосы. — Хотя, у ноктарцев, похоже, весьма своеобразный вкус.

На другом конце комнаты, сидя на коленях у Изольды, Лайса хлопнула в ладоши с невинным восторгом.

— Мири похожа на ягодку! А потом будут танцы? Можно я приду?

Руки Изольды защитным жестом крепче обняли мою сестру, хотя ее улыбка оставалась нежной.

— Твоя сестра выглядит как королева, — поправила она, и ее глаза встретились с моими с теплотой, которая противоречила напряжению в ее плечах.

Я пересекла комнату; тяжесть платья уже стала привычной, и опустилась на колени перед сестрой, взяв ее крошечные ручки в свои.

— Праздник будет слишком поздно для маленьких принцесс, — сказала я ей, стараясь говорить легко. — Но я обещаю пересказать каждую деталь. Музыкантов, еду, танцы. Ты услышишь обо всем.

— Даже про торт? — спросила она, широко распахнув глаза с полной серьезностью.

— Особенно про торт, — пообещала я, хотя и задалась вопросом, когда я выполню эту клятву, и выполню ли вообще. От этой мысли под грудиной заныла тупая боль.

— Торт будет на твоем собственном дне рождения, — напомнила ей Изольда, убирая непослушный золотистый локон со лба Лайсы. — Всего через две недели. И в этот день ты будешь в центре всеобщего внимания.

Казалось, это удовлетворило Лайсу, которая тут же пустилась в подробнейшее описание того самого цвета кондитерского изделия, которое она ожидала увидеть.

Я слушала ее лепет, запоминая каждый оживленный жест, каждую взволнованную интонацию. Это то, что я заберу с собой в Ноктар. Не шелк и драгоценности, которые паковали в богато украшенные сундуки, а эти украденные моменты обычного счастья, сохраненные, как засушенные цветы, между страницами моей памяти.

— Принцесса, — мягко перебила одна из служанок, — мы должны закончить с вашей прической до начала церемонии.

Я быстро поцеловала Лайсу в лоб и поднялась, багровая ткань зашуршала вокруг меня, словно перешептывающиеся секреты. Вернувшись к зеркалу, я поймала взгляд Изольды. В нем я видела тревогу, которую она не могла до конца скрыть, вопросы, которые не осмеливалась задать вслух при таком количестве ушей.

Служанка начала заплетать мои темные волосы в сложную прическу, вплетая в косы мелкие гранаты в тон платью. Каждый рывок за волосы был острым напоминанием о моем бессилии, каждый камень — каплей крови, которая больше не прольется.

— Тебе не обязательно это делать, — пробормотала Изольда, присоединяясь ко мне и оставив Лайсу на попечение служанки, которая принялась вплетать ленты в ее золотистые кудри. — Должен быть другой выход.

— Разве? — спросила я, не оборачиваясь. — Мой отец все устроил. Король Вален согласился. Договоры подписаны. Ты хочешь, чтобы я сбежала в ночь, как какая-нибудь испуганная дева из сказок бардов?

— Если потребуется. — Сталь в голосе Изольды заставила меня наконец обернуться.

Я медленно выдохнула.

— И куда бы я пошла? Кто приютит незаконнорожденную дочь Варета, когда Ноктар явится искать свою обещанную невесту? — Я покачала головой. — Кроме того, в этом союзе есть свои преимущества.

— Преимущества, — эхом отозвалась она, и слово прозвучало плоско от недоверия. — Мирей, слухи…

— Скорее всего, преувеличены. — Я перебила ее, хотя и сама не была в этом до конца уверена. — А если нет, то, возможно, монстр — это именно то, что нужно Варету в качестве союзника.

Губы Изольды сжались в тонкую линию.

— А как же ты? Что нужно Мирей?

— Мне нужно… — Слова застряли в горле. Контроль. Выбор. Власть над собственной судьбой. То, что всегда ускользало от меня при дворе моего отца. — Мне нужно иметь значение, Изольда. Быть кем-то большим, чем позор короля, спрятанный в тени.

Его глаза смягчились от понимания.

— Ты всегда имела значение. Для меня. Для Лайсы.

— Я знаю. — Я потянулась и сжала ее руку — чувство, по которому я буду скучать больше, чем смела признаться. — Но став королевой Ноктара, возможно, я наконец-то обрету голос, который нельзя будет игнорировать.

Подошла служанка с серебряным подносом, на котором стояли кубки с пряным вином. Я взяла один; в этот момент губы Изольды приоткрылись, словно она собиралась возразить еще что-то — но она прикусила язык. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понять, когда я уже приняла решение.