Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 23

Я театрально закатила глаза, хотя под маской презрения я чувствовала, как жар ползет вверх по шее и оседает на щеках.

— У вас определенно есть талант к самовозвеличиванию.

— Разве это не признак истинного короля? — Он притянул меня ближе, ткань моего платья скользнула между его ног, создавая ощущение, от которого я остро осознала все. Каждое дуновение его дыхания на моей коже, каждый проблеск озорства в его темных глазах. — Кроме того, если мои чары кажутся тебе ошеломляющими сейчас, просто подожди, пока мы не останемся одни. — Его голос упал до гнусного шепота, от которого по моему позвоночнику пробежали мурашки.

— Вы всегда заявляете о своих намерениях так дерзко? — огрызнулась я, изо всех сил стараясь, чтобы мой дразнящий тон не дал трещину под напором его взгляда. — Или быть невыносимым — это часть вашего обаяния?

Вален рассмеялся — звук был низким и знойным, послав по моему телу дрожь, которую я отчаянно пыталась подавить.

— Ты обнаружишь, дорогая жена, что я в высшей степени прямолинеен. — В его темных глазах вспыхнула интенсивность, которая зажгла искру чего-то в самой моей сути. Был ли это страх, желание или и то и другое — я не могла сказать. — А что до невыносимости… что ж, возможно, я приберегаю ее только для особых случаев.

— Таких как день вашей свадьбы? — спросила я, больше не в силах сдерживать улыбку.

Он наклонился ближе, пока мы снова кружились.

— Именно. Ты видишь, с какой заботой я все подготовил сегодня? Пышная свадьба требует столь же грандиозного представления от обеих сторон.

— Могу напомнить вам, что это не совсем тот праздник, который представляет себе большинство невест.

— Но в этом и заключается прелесть… неожиданное всегда рождает куда более интересную историю, — сказал он, изогнув бровь. — Какую сказку можно рассказать лучше, чем ту, в которой принцесса-бастард из Варета оказывается в паутине интриг, сплетенной ее темным и таинственным мужем?

Я ничего не могла с собой поделать. Я поймала себя на том, что смеюсь — искренним звуком, который плясал поверх шума приглушенных разговоров вокруг нас.

— Вы считаете себя темным и таинственным?

— Разве нет? — невинно спросил он, притворяясь, будто искренне не осознает, каким его видят другие.

— Вы определенно тот еще фрукт. — Вызов на моих губах был дерзким — манящим и кусачим, — и я наслаждалась им, видя, как едва уловимо изменилось выражение его лица от моих слов.

— Ты льстишь мне, жена, — ответил он, и его ухмылка стала ленивой. — Но скажи мне, что добрые люди Варета на самом деле говорят обо мне? Уверен, ты слышала шепотки.

Я изогнула бровь на внезапную смену тона, отмечая, как легкомысленная пикировка сменилась более серьезным подтекстом. Как будто он пытался содрать слои с моих мыслей, жаждая препарировать мнения, которые вились вокруг него, как тени.

— Шепотки, — повторила я, слегка откинувшись назад, пока мы снова кружились, полная решимости не дать ему увидеть, насколько сильно его вопрос всколыхнул что-то во мне. — Разве вам не следует спросить своих собственных придворных, тех, кто, кажется, очарован вашей репутацией?

— Но они не смеют говорить так же свободно, как ты, — задумчиво произнес он; игривые нотки вернулись в его голос, когда он крепче сжал мою талию. — Не тогда, когда мое присутствие ощущается так остро. Нет, только твои нежные губы обладают свободой делиться жестокой правдой.

Мои глаза расширились. Это был комплимент моим губам от Мясника?

Я поняла, что он все еще ждет ответа, и попыталась сосредоточиться на политическом ответе. Мы вступали на опасную территорию, но я вряд ли могла отказаться от этого конкретного танца.

— Говорят многое, — медленно начала я, исследуя его взгляд в поисках малейшей реакции. — Что вы оставляете после себя разрушения. Что вы… — Я заколебалась, затем решила, что голая правда послужит мне лучше, чем полуложь. — Что вы купаетесь в крови девственниц, чтобы сохранить молодость.

Брови Валена слегка приподнялись, веселье закипало прямо под поверхностью.

— И ты веришь этим сказкам, жена?

— Я верю, что в основе даже самых нелепых слухов часто лежит доля правды, — осторожно ответила я. — Хотя детали могут быть искажены при пересказе.

— Мудро, — признал он, выполняя поворот, в результате которого его губы оказались близко к моему уху. — И в данном случае — совершенно точно. Я предпочитаю кровь своих врагов крови девственниц. В ней больше силы, понимаешь ли.

Я не смогла подавить дрожь, которая прошла по мне от его слов, произнесенных с такой будничной уверенностью, что я без сомнений поняла: он говорит правду. Этот человек передо мной — король, завоеватель, а теперь и мой муж — был существом, чья буквальная жажда крови посылала трещины по моей решимости.

— Это тебя пугает? — спросил он, прочитав мою реакцию с тревожной точностью.

— А должно? — пробормотала я, встретившись с ним взглядом, отказываясь позволить ему увидеть, как сильно он на меня влияет.

Что-то мелькнуло в этих черных глубинах… одобрение, а может быть, предвкушение.

— Да, птичка. Ты должна очень сильно меня бояться.

Музыка начала стихать, сигнализируя об окончании нашего танца, но ни один из нас не отстранился.

— И все же, — мягко ответила я, — я обнаруживаю, что это не так.

Конечно, это была ложь. Страх теперь струился по мне, как ледяная вода, острый и проясняющий разум. Но в тот момент, когда его тело прижималось к моему, а его глаза искали на моем лице слабость, я понимала, что проявление страха будет равносильно капитуляции. А я никогда полностью не сдамся.

Не этому человеку.

Не этой судьбе.

Опасный блеск вспыхнул в его глазах — хищник распознал неожиданное сопротивление. Его пальцы на долю дюйма сильнее сжали мою талию, когда последние ноты музыки растаяли в воздухе между нами, растянув этот момент за пределы комфорта.

Хватка Валена ослабла, его взгляд исследовал мой с интенсивностью, которая, казалось, пронзала плоть и кости.

— Эти смертные обычаи начали меня утомлять. Пожалуй, удалимся? — спросил он; его голос прозвучал бархатным шепотом во внезапно наступившей тишине.

Я слегка отстранилась, сбитая с толку его странной терминологией и отсутствием такта. Это едва не вызвало еще один смешок с моих губ.

— Разве вы не считаете, что самое время для речи? — потянула я время, позволив глазам метнуться туда, где публика ожидала нашего следующего шага. И знать Варета, и ноктарцы наблюдали затаив дыхание, жаждая увидеть, как разворачивается драма этого союза.

Тень веселья скользнула по его лицу.

— Да, полагаю, этого от меня ждут, — произнес он с притворным вздохом. Его рука сжала мою крепче, увлекая меня к помосту.

Он завладел вниманием всего двора, как только начал говорить; его голос прорезал шум с небрежной уверенностью бога, обращающегося к своим поклонникам.

— Милорды и леди, — протянул он почти лениво, обводя собравшихся придворных широким взглядом. — Сегодняшняя ночь знаменует собой начало монументального союза, которого так долго ждали оба наших королевства.

При его словах в толпе возникло шевеление, ропот, разошедшийся кругами, словно по воде. Лица поворачивались друг к другу: союзы молчаливо пересчитывались, будущее взвешивалось и оценивалось.

Вален продолжил; его тон приковывал внимание с каждым словом.

— Некоторые, возможно, сомневались, что этот день настанет, — сказал он, выдержав паузу для эффекта. — Но сомнения — удел тех, кому не хватает видения. — Его взгляд скользнул по ним, и я видела, как среди варетцев закрадывается беспокойство. — Сегодня мы доказываем, что власть нужно брать, а не получать по наследству. Мы закладываем основы нового порядка, эхо которого будет звучать в истории.

Ропот стал громче, превратившись в бурлящее подводное течение догадок и удивления. Теперь я чувствовала на себе взгляд отца — тяжесть, к которой я давно привыкла. Вален продолжал держать меня за руку, словно бросая вызов любому, кто осмелится усомниться в его правах.