Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 25

Я повернулась к нему лицом, отказываясь прикрываться или показывать стыд. Кровавый Король стоял передо мной полностью одетый в свой свадебный наряд, и контраст наших состояний заставил мои щеки гореть от чего-то иного, нежели смущение.

Динамика власти всегда очаровывала меня, и эта — покоренная невеста, обнаженная перед своим королем-завоевателем, — должна была бы наполнить меня яростью. Вместо этого я обнаружила, что опьянена голодом в его глазах, тем, как его взгляд пожирал меня с нескрываемым восхищением.

С почтением, которое меня удивило, Вален потянулся к короне, все еще украшавшей мою голову. Его пальцы работали осторожно, вынимая украшенные драгоценностями шпильки, крепившие ее к моей сложной прическе. Одна за другой шпильки освобождались, позволяя темным прядям упасть на мои плечи.

— Это, — сказал он, с неожиданной осторожностью снимая серебряный обруч с моей головы, — поистине сокровище. — Он подошел к небольшому столику на другой стороне комнаты, положив на него корону с деликатностью, какую можно было бы проявить к святой реликвии. — Не варетская работа. Гораздо древнее.

— Она принадлежала моей матери, — сказала я не подумав, вино развязало мне язык. — Подарок от моего отца.

Глаза Валена слегка сузились.

— Интересно, — пробормотал он, хотя и не стал расспрашивать дальше.

Когда он снова повернулся ко мне, в выражении его лица что-то изменилось. Он изучал меня с новой интенсивностью, как будто по-настоящему видел впервые.

— Я не питаю ложных иллюзий, будто до этого момента вы были нетронуты, — сказал он; его голос был небрежным, несмотря на тяжесть слов.

Внезапная смена темы застала меня врасплох. Я подумала о Дариусе, о его теле, прижатом к моему в промокшем от дождя саду. Об угрозе Валена. При этом воспоминании страх свернулся узлом в животе, но я отказалась это показать.

— К счастью для вас, — просто ответила я, встретившись с ним взглядом с холодным равнодушием. — Я бы не хотела вас разочаровать.

Улыбка изогнула его губы, превратив суровые черты во что-то почти располагающее.

— О, напротив, жена, — пробормотал он, и его голос прозвучал почти как мурлыканье удовлетворения. — Я весьма доволен.

Затем он подошел ко мне; его движения были такими же плавными и целеустремленными, как у хищника. Я мысленно приготовилась к грубости, к заявлению прав, которого я ожидала от этого человека, этого короля. Вместо этого его рука обхватила мою челюсть с удивительной нежностью, большой палец очертил контур нижней губы.

— Вы были с мужчинами, которые брали свое удовольствие, не заботясь о вашем, — констатировал он; это был не вопрос, а уверенность. — С мужчинами, которые видели в вас средство для достижения цели, а не партнера в наслаждении.

В ответ я ничего не сказала. Мой опыт был в основном транзакционным. Моменты связи, которые служили моим потребностям в отвлечении и контроле в той же мере, в какой они служили желанию моих партнеров разрядиться. Дариус был внимателен, по-своему, но даже он никогда по-настоящему не ставил мое удовлетворение выше своего собственного.

— Ваше молчание подтверждает мои подозрения, — сказал Вален, его большой палец все еще очерчивал чувствительный изгиб моей губы. — Как неудачно для них — иметь в своих руках такое сокровище и не суметь оценить его по достоинству.

От его слов в груди расцвело тепло — чувство, которое я тут же попыталась подавить. Это была тактика, не более того. Красивые слова, призванные усыпить мою бдительность. Мной не так-то легко манипулировать.

— И вы считаете себя более умелым? — бросила я вызов, мой тон был нарочито презрительным.

Улыбка Валена стала шире, его глаза блеснули чем-то средним между весельем и обещанием.

— Я считаю, Мирей, что вы заслуживаете того, чтобы вам поклонялись так же тщательно, как вами пренебрегали.

Прежде чем я успела придумать ответ, он наклонился и прижался своими губами к моим. Поцелуй был поразительным в своей нежности — осторожное исследование, а не завоевание. Его губы двигались по моим с заученной медлительностью, скорее уговаривая, чем требуя ответа. Я оставалась неподвижной, застряв между побуждением сопротивляться из принципа и желанием поддаться неожиданной нежности его подхода.

Когда его язык очертил линию моих губ, прося входа, а не форсируя его, что-то внутри меня сдалось. Я открылась ему с тихим звуком, который мог быть капитуляцией, а мог быть и облегчением. Его руки обвили меня, прижимая к твердому теплу его все еще одетого тела. Контраст текстур — мягкий бархат его камзола против моей обнаженной кожи, прохладный металл его пуговиц, вдавливающийся в мою плоть, — послал по мне дрожь осознания.

Его поцелуй постепенно углублялся — медленное нарастание интенсивности, от которого у меня перехватило дыхание. Его руки почтительно оставались на моих ребрах, не блуждая и не хватая, хотя я чувствовала сдержанность в его прикосновении, тщательно сдерживаемую энергию. Я ожидала, что меня пожрут, возьмут. Я не ожидала, что мной будут наслаждаться.

Когда он наконец разорвал поцелуй, я дрожала. Не от страха или холода, а от потребности, в которой никогда себе не позволяла признаться. Взгляд, которым он смотрел на меня сверху вниз, был не триумфом, которого я ожидала, а чем-то более темным, более сложным.

— На вкус ты слаще, чем я заслуживаю, — пробормотал он, казалось, не задумываясь, пропуская мои распущенные волосы сквозь пальцы. — Почти слаще мести.

У меня должна была найтись умная реплика, какое-нибудь колкое замечание, чтобы сохранить броню вокруг своего сердца. Вместо этого я поймала себя на том, что притягиваю его обратно к себе, сломленная почтительностью, которой никак не ожидала от Кровавого Короля.

Поцелуй преобразился, словно набирающая силу буря. То, что начиналось как нежное исследование, стремительно переросло во что-то более голодное, более отчаянное. Осторожная сдержанность, которую он демонстрировал мгновением ранее, истрепалась по краям, обнажая проблески чего-то более дикого под его контролируемым фасадом. Я поймала себя на том, что подаюсь навстречу, мое тело отзывалось на его растущую настойчивость жаром, который скапливался внизу живота и распространялся наружу, как лесной пожар.

Его язык прошелся по моему со все возрастающим требованием, больше не прося, а заявляя права. Я ответила ему с неменьшим пылом, мои руки скользнули вверх, чтобы сжать его плечи, чувствуя сжатую, как пружина, силу под тонкой тканью его свадебного наряда. Он был на вкус как вино и что-то более темное, что-то, от чего по моим венам пробежала запретная дрожь возбуждения.

Рука Валена покинула свою почтительную позицию на моих ребрах, опускаясь к изгибу позвоночника и прижимая меня к себе с безошибочно понятным намерением. Его жар обжигал сквозь слои ткани; твердые плоскости его груди и жесткое доказательство его возбуждения настойчиво давили мне в живот.

— Ты так прекрасна, — пробормотал он в мои губы, и его голос был низким рыком, который провибрировал сквозь меня. — Изысканна.

Я хотела сохранить хоть видимость сопротивления, должна была, но мое предательское тело само по себе выгнулось навстречу ему, ища большего контакта, большего давления, большего от всего, что он предлагал. У меня вырвался тихий звук — наполовину вздох, наполовину стон, — когда его рука скользнула ниже, чтобы обхватить мою обнаженную ягодицу, пальцы впились в плоть с собственническим голодом.

Одним плавным движением Вален приподнял меня и прижал к себе. Инстинктивно мои ноги обвили его талию, лодыжки сомкнулись за его спиной. Новая позиция прижала меня к нему еще плотнее; почувствовав его возбуждение против своего, я исторгла из горла еще один бесстыдный звук.

— Держись крепче, — скомандовал он; его глаза теперь превратились в темные омуты желания, всякое притворство равнодушия было давно отброшено.

Я цеплялась за него, пока он нес меня к огромной кровати, доминирующей в комнате; мои руки обвили его шею, лицо уткнулось ему в горло. Я чувствовала, как его пульс колотится под моими губами, и этот быстрый ритм выдавал, что его спокойный фасад был именно этим — фасадом. Осознание того, что он хочет меня с таким же отчаянием, опьяняло, эта пьянящая власть сделала меня достаточно смелой, чтобы прижаться открытым поцелуем к стыку его шеи и плеча.