Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 32

Весь Варет истекал кровью этой ночью.

Звук стали, лязгающей о сталь, становился все громче по мере моего приближения к главным коридорам. Дважды мне пришлось нырнуть в ниши, когда мимо проходили ноктарские воины, их доспехи были забрызганы кровью моих соотечественников. Один нес отрубленную голову за волосы. Служанка, которую я узнала… Элара, та самая, что сбежала из Ноктара и рассказала мне об их свадебных обычаях. Я прижала кулак ко рту, чтобы не закричать.

Это было моих рук дело. Мой брак, моя капитуляция, моя неспособность разглядеть монстра за красивым лицом Валена. Я раздвинула ноги и открыла свое королевство для резни, и все это время верила, что наконец-то обрела хоть какое-то подобие контроля.

Если Лайса жива, я найду ее. Если ее уже нет, я позабочусь о том, чтобы Вален заплатил за каждую каплю ее крови океанами своей собственной. Эти мысли гнали меня вперед, по коридорам, которые все больше заволакивало дымом и металлическим привкусом смерти.

Я скользнула в проход для слуг, избегая главного зала, где, казалось, сосредоточились звуки боя. Здесь коридоры были уже, камень — темнее от времени. Проходя мимо, я считала ниши, пытаясь вспомнить подслушанный много лет назад разговор. Что-то о статуе, механизме, спрятанном на виду…

Вот — истертая каменная скульптура основателя Варета; его суровое лицо властно взирало на коридор. Я провела пальцами по ее основанию, нащупывая что-нибудь необычное. Мой большой палец зацепился за небольшое углубление, и я с силой нажала. Тихий щелчок, а затем часть стены рядом со статуей подалась внутрь, открывая узкий проход.

Я скользнула внутрь, закрыв за собой потайную дверь. Крутая винтовая лестница вела вниз, слабо освещаемая узкими бойницами во внешней стене, пропускавшими тонкие лучи лунного света. Я осторожно спускалась, придерживаясь одной рукой за влажную каменную стену для равновесия.

Внизу путь преграждала тяжелая, обитая железом дверь. Я слышала голоса за ней. Отрывистый, контролируемый женский тон, в котором я тут же узнала Иру, и более резкие, пронзительные ответы Корделии. Значит, моя мачеха и сводная сестра были живы. Но что с Лайсой? Что с моим отцом и его сыновьями?

Я забарабанила в дверь кулаком.

— Откройте! Это Мирей!

По ту сторону внезапно повисла тишина, сменившаяся торопливым шепотом. Затем позвал знакомый мужской голос:

— Принцесса? Это вы?

— Дариус, — выдохнула я; меня окатило волной облегчения. По крайней мере один человек, которому я доверяла, выжил. — Да, это я. Открой дверь!

Раздался звук поднимаемого тяжелого засова, и дверь распахнулась внутрь. В проеме стоял Дариус; его гвардейская форма была забрызгана кровью, глубокий порез уродовал левую щеку. Его глаза расширились при виде меня — босой, одетой только в свадебный халат, с безумным взглядом и в отчаянии.

— Принцесса, — сказал он, потянувшись ко мне. — Слава богам, вы живы.

Я оттолкнула его и прошла в комнату за ним. Она оказалась меньше, чем я ожидала: с грубыми каменными стенами и низким потолком, поддерживаемым толстыми деревянными балками. Несколько факелов отбрасывали неверный свет на обитателей комнаты. Королева Ира, бледная и напряженная, стояла у дальней стены; рядом с ней — Корделия, чьи идеальные черты лица сложились в выражение надменного презрения, несмотря на дорожки слез на щеках; и горстка стражников, люди Дариуса, с обнаженным и готовым к бою оружием.

Ни короля. Ни юных принцев. Ни Лайсы.

— Где она? — потребовала я, мой голос сорвался. — Где Лайса?

Губы королевы Иры сжались в бескровную линию.

— Ты смеешь показывать здесь свое лицо? После того, что ты на нас навлекла?

Я вздрогнула, словно она меня ударила. Как она смеет обвинять меня в подобном? Особенно после того, как велела мне вести себя хорошо перед будущим мужем, угождать ему.

— Тебе здесь не рады, — завизжала Корделия, делая шаг ко мне. Ее золотистые волосы выбились из сложной свадебной прически, повиснув спутанными прядями вокруг лица. — Не тогда, когда твой монстр-муж вырезает наш народ. Не тогда, когда его семя все еще остывает в твоем предательском чреве.

Я отшатнулась от слов Корделии — каждый слог как нож между ребер. К горлу подступила желчь, но я заставила себя проглотить ее. У меня не было времени на их обвинения.

— Где Лайса? — снова потребовала я; теперь мой голос звучал тверже, несмотря на дрожь в конечностях. — Я нашла кровь в ее детской. Ее няня мертва.

— И чья это вина? — Голос королевы Иры был как лед, глаза сузились в щелочки. — Моя дочь, скорее всего, мертва из-за тебя. Из-за того, что ты раздвинула ноги перед этим монстром и пригласила его в наш дом.

Мои ногти впились в ладони.

— Я сделала то, что вы от меня требовали. То, что требовал отец. Этот брак должен был принести мир…

— Мир? — Смех Корделии был хрупким, граничащим с истерикой. — Где же этот мир, ублюдок? Нам следовало знать, что Кровавому Королю Ноктара ничего от тебя не нужно, кроме доступа к нашему королевству.

Моя грудь вздымалась и опускалась в такт ее словам, и я почувствовала, как растворяется любая надежда на более-менее сердечный брак, которую я питала. Ибо она была права: нам следовало знать. Мне следовало знать, что король никогда не пожелает меня ни для чего большего, кроме как средства для достижения цели.

Улыбка Корделии стала шире, ее глаза стали по-настоящему злыми, когда она заметила мою реакцию.

— О, бедный маленький ублюдок. Ты и вправду думала, что он может тебя захотеть, — прошептала она, приближаясь к моему лицу. Я почувствовала, как капли ее слюны попали мне на подбородок, когда она выплюнула следующие слова: — Ты никогда никому не будешь нужна.

Прежде чем я успела ее ударить, между нами встал Дариус; его рука лежала на эфесе меча.

— Принцессы, эти препирательства ни к чему не приведут. Дворец захвачен. Мы должны сосредоточиться на побеге.

Мне хотелось кричать, бушевать. Вместо этого со следующим вдохом у меня вырвался горький смех.

— Побеге куда? — спросила я, снова оглядывая комнату в поисках хоть каких-то следов отца или братьев. — Где король? Где принцы?

Тогда по лицу Иры промелькнуло горе — спазм такой сырой боли, что он превратил ее холодную красоту во что-то почти человеческое.

— Когда они пришли, король был в зале совета. Мальчики были в своих комнатах. Мы не знаем, спаслись ли они.

— А Лайса? — настаивала я; страх подкатывал к горлу.

— Мы не знаем, — ответил Дариус, когда ни Ира, ни Корделия не стали отвечать. — Нападение было таким внезапным. Мы едва успели увести королеву и принцессу в безопасное место.

Я недоверчиво уставилась на них.

— Вы оставили ее? Оставили трехлетнего ребенка одного?

— Мы сделали все, что могли, — сказал Дариус, но стыд в его глазах говорил о том, что он знает: этого было недостаточно.

— Все, что могли? — эхом отозвалась я; мой голос повысился.

— Не смей нас судить, — прошипела Корделия. — А где была ты, когда они пришли? О, точно, в своей брачной постели с мясником, который убивает нашу семью!

Обвинение приземлилось как физический удар. Я почувствовала тепло в груди, дискомфортный жар, который я распознала как вину, смешанную с яростью. Да, я была с Валеном. Да, я сдалась ему, даже начала думать, что, возможно, наш брак будет чем-то бОльшим, нежели просто политическое соглашение. Какой же дурой я была.

— Тогда оставайтесь здесь, — сказала я, поворачиваясь к двери. — Я иду искать ее.

— Вы не можете уйти, — сказал один из стражников, преграждая мне путь. — У нас приказ защищать королевскую семью.

— Я не из королевской семьи, — огрызнулась я. — Я — незаконнорожденная дочь короля Эльдрина и жена короля Валена. Так что отойди.

Стражник неуверенно посмотрел на Дариуса; тот все еще стоял с рукой на эфесе меча, и на его лице ясно читался внутренний конфликт.

— Мирей, — мягко, умоляюще произнес он. — Останься. Пожалуйста. Там небезопасно.

— Нигде не безопасно, — ответила я. — А я нужна Лайсе.