Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 55

— Ебаная сука, — прорычал он, выкручивая мне руку так, что я почувствовала, как что-то в плече натянулось, опасно приблизившись к разрыву. — Стой смирно, или я ее сломаю.

Третий стражник подошел с железными кандалами, прикрепленными к цепям, свисающим с потолка — цепям, которых я не замечала во время своих предыдущих осмотров камеры. Когда их успели установить? Мысль о том, что Вален планировал это, подготавливая мою клетку специально для мучений, послала по спине холодок, который я отказалась выдать на своем лице.

— Подвесьте ее, — приказал стражник, который, казалось, был за главного.

Их руки были грубыми, когда они установили меня в центре камеры, заставив встать на цыпочки и вздернув мои руки вверх. Холодный металл впился в запястья, когда они закрепили кандалы, натянув цепи так, что я оказалась неудобно вытянутой, едва касаясь пола кончиками пальцев ног. Каждая мышца в плечах и руках немедленно запротестовала против этого неестественного положения.

Я отказалась доставить им удовольствие услышать мои мольбы, поэтому превратила свое презрение в улыбку.

— Это лучшее, на что способен ваш король? Подвесить меня, как кусок говядины?

Один стражник фыркнул.

— Ты не будешь такой острой на язычок, когда он с тобой закончит.

— Посмотрим. — Я вздернула подбородок; этот жест неповиновения дорого мне обошелся, так как движение сместило мой вес и послало толчок боли через напряженные плечи.

Они отступили, чтобы полюбоваться своей работой, и я поймала взгляд одного из них, скользящий по тонкой сорочке, которая была моей единственной одеждой. Я холодно смотрела на него в ответ, пока он не отвел взгляд. Какие бы унижения ни спланировал Вален, я не стану съеживаться перед его лакеями.

Звук приближающихся шагов заставил их замолчать. Эти шаги были другими — размеренными, преднамеренными, походка человека, которому никогда не нужно было спешить, потому что мир будет ждать его. Стражники выпрямились, их прежняя бравада сменилась чем-то, что неприятно напоминало страх.

Король Вален появился в дверях, его высокая фигура почти заполняла проем. На нем не было короны, но она ему и не требовалась — власть исходила от него, как жар от кузни. В отличие от грубых солдат, он был безукоризненно одет в темные одежды, поглощающие свет факелов. Его лицо с резкими аристократическими чертами никак не выдавало его мыслей, когда его глаза скользнули по представшей перед ним сцене.

— Оставьте нас, — сказал он; его голос был тихим, но в нем звучала сталь, заставившая стражников едва ли не спотыкаться друг о друга в спешке повиноваться.

Он вошел не сразу. Вместо этого он стоял на пороге, наблюдая за мной, пока шаги стражников затихали в коридоре. Тишина между нами ширилась, достаточно густая, чтобы ею можно было подавиться.

— Ваше гостеприимство продолжает оставаться образцовым, — сказала я в эту тишину; мой голос звучал тверже, чем я имела право ожидать.

Губы Валена изогнулись в чем-то, напоминающем улыбку. Он шагнул в камеру, но оставил дверь за собой широко открытой — насмешка, как я догадалась. Намек на то, что, будучи связанной, у меня не будет возможности сбежать.

— Хорошо спалось, принцесса? — спросил он, медленно обходя меня кругом; его шаги были почти бесшумными на камне.

— Великолепно, — солгала я; сарказм сочился из моего тона. — Апартаменты такие теплые и спокойные.

Он завершил свой круг, снова встав передо мной. Его глаза скользнули по моей подвешенной фигуре с клинической отстраненностью, словно оценивая особенно интересный образец. Я заставила себя встретить его взгляд, отказываясь показать страх, скручивающий мой желудок в узлы.

— Рад это слышать, — сказал он мягким и опасным голосом. — Отдых важен перед тем, как браться за… утомительные занятия.

Мои мышцы уже кричали от неестественной позы, но я сохраняла лицо бесстрастным.

— Это тот момент, когда ты расскажешь мне, какие ужасы ты спланировал? Продолжение твоей грандиозной речи о мести и справедливости?

Вален склонил голову, изучая меня.

— Тебе бы этого хотелось? Подробный отчет о том, что тебя ждет? — Он шагнул ближе, достаточно близко, чтобы я почувствовала неестественный жар, исходящий от его кожи. Достаточно близко, чтобы я увидела, как зрачки в его темных глазах начинают расширяться. — Хочешь, чтобы я рассказал тебе о каждой мелочи, которую собираюсь проделать с твоим телом?

— Некоторые могли бы принять это за милосердие, — сказала я, стараясь не отшатнуться от его близости. — Дать мне время подготовиться.

Тогда он рассмеялся; звук был резким и кусачим.

— К тому, что я для тебя запланировал, подготовиться невозможно, принцесса. — Его темные, насмешливые глаза изучали мое лицо, затем сузились, а пальцы поднялись, словно желая коснуться моих губ. Они зависли в миллиметре от моего рта, и я поняла, что он смотрит не на мои губы, а на синяк, расцветающий на моей щеке.

— Кто? — Слово было жестким, оно прорезало тишину с жестокостью, заставившей меня вздрогнуть.

Перемена в нем была мгновенной и пугающей — его холодное веселье исчезло, сменившись яростью, которая омрачила его черты и, казалось, раздулась в тесной камере. Его рука упала вдоль тела, сжавшись в кулак, словно сокрушая что-то хрупкое и незначительное.

— Кто посмел поднять на тебя руку? — потребовал он ответа; каждый слог хлестал, как плеть.

Я смотрела на него, сбитая с толку его гневом. Это было… неожиданно.

— Разве не ты должен ломать меня? — выплюнула я в ответ. — Я полагала, что боль — это часть процесса.

Его глаза теперь были совершенно черными, и они пригвоздили меня к месту с удушающей силой. Он прорычал низким и опасным голосом:

— Я не делюсь своими игрушками.

Не говоря больше ни слова, Вален развернулся и вышел из камеры; его шаги эхом отдавали жестокой целеустремленностью в коридоре. Дверь осталась открытой — насмешка над свободой, которая лишь подчеркивала мою беспомощность, пока я висела подвешенной к потолку, с открытым от удивления ртом.

Время растянулось, как слишком туго натянутая нить. Минуты или часы — я не могла сказать, сколько прошло, пока мои мышцы кричали в знак протеста. Напряжение в плечах превратилось в постоянную, пульсирующую агонию, которая отдавала вниз по позвоночнику. Пальцы немели, затем начинали болеть, затем снова немели, поскольку кровь с трудом доходила до них. Я пыталась перенести вес, поднимаясь на носки, чтобы ослабить давление, но каждое крошечное движение посылало новые волны боли через мои перенапряженные конечности.

Полая пустота в груди, казалось, пульсировала в такт боли, словно недостающий кусок моей души мог бы помочь мне перенести эти мучения. Я закрыла глаза, сосредоточившись на дыхании. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Каждый вдох тщательно отмерялся, тщательно контролировался.

Когда я снова услышала шаги, я заставила себя открыть глаза, придала лицу маску безразличия, несмотря на боль, пронизывающую суставы.

Вален снова заполнил дверной проем, но он изменился. Его безупречный вид был нарушен: волосы растрепаны, словно он не раз проводил по ним руками, одежда измята. Но именно его глаза пустили лед по моим венам. Они блестели лихорадочным светом, зрачки расширились так, что оставалось видно лишь тонкое кольцо радужки. Его дыхание было быстрым, поверхностным, а по рукам пробегала легкая дрожь, когда он рассеянно вытирал их о бедра.

Кровь. Темная и вязкая, она пачкала его ладони, была размазана по богатой ткани его одежды. Капли забрызгали его лицо, как жуткие веснушки.

— Твои стражники больше тебя не побеспокоят, — сказал он низким, глубоким голосом, прежде чем улыбка расплылась по его лицу, когда он шагнул дальше в мою камеру.

Его улыбка была ужасной — оскал, который слишком широко растянул губы, обнажив зубы, казавшиеся острее, чем раньше.

— Справедливость, — прошипел он, подойдя достаточно близко, чтобы я могла почувствовать исходящий от него металлический привкус крови. — Божественное возмездие. Это единственный путь, который действительно имеет значение. Оно приходит за всеми, и оно не делает различий.