Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 57

Какой бы ни была причина, я видела, как удар моего неповиновения сломал что-то внутри него — микроскопическая трещина в контроле, который он едва удерживал до этого момента. Ярость, пронесшаяся по его лицу, не была расчетливым гневом короля, это было нечто более древнее и дикое — ярость бога, которому отказали в должном поклонении. В этот момент, когда его ноздри раздулись, а глаза потемнели до черноты, я поняла, что совершила ужасную ошибку. Не потому, что я боялась смерти — смерть была бы милосердием, — а потому, что я пробудила в нем что-то, что не удовлетворится простой болью.

— Тогда, возможно, — сказал он; его голос упал до шепота, который, казалось, скреб по моим костям, — я недостаточно стараюсь.

Он двинулся ко мне своей хищной грацией, сократив расстояние между нами в два размеренных шага. Я не могла отступить — цепи крепко держали меня. Все, что я могла сделать, это встретить его взгляд и отказаться вздрагивать, когда он поднял руку к моему лицу, все еще не касаясь, но достаточно близко, чтобы я могла почувствовать неестественный жар, исходящий от его кожи.

— Ты стоишь передо мной, истекающая кровью и связанная, — сказал он, — и все же говоришь так, будто обладаешь властью. — Его взгляд скользнул вниз по моему телу, отмечая окровавленную сорочку, которая прилипла к коже там, где порезы пропитали тонкую ткань. — Давай сорвем этот последний остаток гордости, а?

Прежде чем я успела ответить, он потянулся ко мне, его пальцы впились в ткань моей сорочки. Одним жестоким движением он разорвал ее пополам, так что она повисла на мне лохмотьями. Сила рывка бросила мое тело на цепи, и я подавила крик, когда боль вспыхнула ярко и горячо.

Холодный воздух ударил по обнаженной коже, и я боролась с инстинктом свернуться в клубок. Я не могла пошевелить руками, чтобы прикрыться. Я могла только висеть там, обнаженная и уязвимая, пока кровь струилась из десятков неглубоких порезов на моем теле. Унижение жгло сильнее, чем боль от ран, но я отказалась показать это на своем лице. Вместо этого я выдержала его взгляд, стиснув челюсти, молча бросая ему вызов думать, что это сломает меня.

— Так-то лучше, — сказал Вален, его глаза с клинической отстраненностью осматривали каждый дюйм обнаженной плоти. — Теперь между нами нет никаких преград.

— Если ты думаешь, что нагота — моя слабость, ты ничего обо мне не понимаешь, — сказала я напряженным, но твердым голосом. — Я выросла при дворе Эльдрина, где унижение было завтраком, а стыд — ночным вином. В этом нет ничего нового.

Что-то мелькнуло в его глазах — возможно, момент искреннего любопытства, быстро скрытый.

— Еще одна жестокость, которую можно бросить к ногам твоего отца, — пробормотал он. — Хотя это послужило тому, чтобы сделать тебя сильной, я признаю это.

— Твое одобрение значит меньше, чем ничто.

Его смех был тихим и холодным.

— Это не одобрение, принцесса. Всего лишь наблюдение. — Я чувствовала, как его взгляд касается моей кожи, каталогизируя каждый шрам, каждую уязвимость. — Тебя уже били раньше, — отметил он, остановившись позади меня, где, как я знала, старые шрамы от кнута Иры крест-накрест пересекали мою спину. — Твой отец позволял это?

— Мой отец не желал об этом знать, — сказала я ровным голосом. — Еще один факт, который должен заставить тебя усомниться в эффективности твоей мести. Ты пытаешь ту, кого он уже пытал.

— Ах, но есть решающая разница. — Теперь его голос доносился прямо из-за моей спины, близко к уху. — Я не пытаю, чтобы наказать тебя.

С этим заявлением его сила снова ударила — не неглубокими порезами, как раньше, а более глубокими надрезами, которые открывались на моей коже с выверенной точностью. Теперь они образовывали узоры, поняла я сквозь пелену боли — контролируемые линии, которые изгибались и пересекались, словно он писал на моей плоти.

Крик зародился в горле, но я проглотила его, до крови прикусив нижнюю губу. Боль была другой — острее, интенсивнее, каждый порез наносился там, где он вызывал бы максимальные ощущения без риска фатальной потери крови, хотя она и так свободно стекала по ногам, собираясь в лужу на камне под моими ногами.

— У тебя поистине поразительный самоконтроль, — прокомментировал Вален, словно обсуждая особенно сложную вышивку.

Я не могла ответить. Требовалась каждая унция концентрации, чтобы оставаться безмолвной, когда очередная волна порезов открылась на животе и бедрах. Мое тело непроизвольно дернулось в цепях, металл врезался в запястья, пока я боролась за сохранение хоть какого-то подобия самообладания.

Мои мышцы дрожали от усилий оставаться неподвижной. Холодный пот смешался с кровью, заставляя порезы щипать еще сильнее. Мое зрение сузилось до туннеля, в конце которого было лицо Валена — бледное, идеальное и абсолютно безжалостное.

Он ударил снова, и каждый порез на моем теле одновременно углубился, и я больше не могла молчать — крик вырвался из моего горла, высокий, надломленный и безошибочно искренний.

В тот момент, когда он сорвался с моих губ, Вален замер. Его глаза впились в мои, зрачки расширились так, что осталось лишь тонкое кольцо тьмы. И тогда я увидела это, ясно как день… удовлетворение от того, что он сломил мое молчание, да, но под этим было кое-что еще. Что-то голодное и горячее, чему не было дела до мести.

Он наклонился ближе, его дыхание было теплым на моей окровавленной щеке.

— Вот оно, — пробормотал он; его голос изменился — стал ниже, почти благоговейным. — Та честность, которой я ждал.

Я попыталась отстраниться, напрягая шею, чтобы сохранить дистанцию между нами, но цепи держали меня, удерживая на месте.

— Пошел к черту, — выдавила я, но неповиновение в моем голосе было слабым, истонченным болью и истощением.

Его улыбка была медленной, почти интимной.

— Я там был. Весьма разочаровывающе. — Его свободная рука поднялась, большой палец поймал каплю крови, стекающую из пореза под глазом. Он изучал ее мгновение, а затем, пока я наблюдала с полным ужаса восхищением, поднес к губам.

Что-то промелькнуло между нами в этот момент. Ток ощущений, которому не место в тюремной камере, не место между мучителем и жертвой. Мой желудок скрутило от отвращения, конечно, но под ним скрывалось нечто более темное, более тревожное. Жар. Голод. Словно какая-то часть меня, какая-то предательская, сломленная часть, откликнулась на монстра передо мной.

Воспоминание о нашей брачной ночи пронеслось в моей голове. О том, как его руки были на удивление нежными, несмотря на все то, что последовало за этим. О том, как мое тело предало меня, откликнувшись на его прикосновения.

Это было по-другому, и в то же время так же.

Еще одна форма капитуляции, которую я не хотела давать, но, казалось, не могла полностью удержать.

Должно быть, он увидел это на моем лице — этот момент сбивающего с толку жара. Его глаза потемнели еще больше, скользнув к моим губам, и на удар сердца мне показалось, что он собирается меня поцеловать. Вместо этого он отступил, сохраняя ту осторожную дистанцию, которую держал все это время, и жестокая ухмылка расползлась по его лицу.

— Принцесса, если тебе нравится представлять, как я слизываю твою кровь со своего пальца, — сказал он, его язык скользнул по пальцу с сводящей с ума медлительностью, — просто представь, как это будет выглядеть, когда я буду слизывать ее с твоей хорошенькой маленькой киски.

Я ахнула, надеясь, что он услышал отвращение, а не жар, вспыхнувший в каждой конечности.

— Ты отвратителен, — выплюнула я; гнев вернулся, чтобы подавить мои запутанные эмоции.

Он рассмеялся, запрокинув голову и обнажив сильную, мускулистую шею. О, как же мне хотелось вырвать ему глотку зубами.

— Думаю, на сегодня достаточно. Мы установили базовый уровень.

Я почувствовала, как мое тело с облегчением обмякло на цепях; последние резервы сил истощились. Как бы мне ни хотелось продолжать сопротивляться, потеря крови и боль вызвали головокружение, края моего зрения становились нечеткими. Я знала, что не смогу долго оставаться в сознании.