Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 81

Кассимир отступил на шаг; я открыла глаза и увидела, что он с удовлетворенным кивком любуется своей работой.

— Вот так, — сказал он. — Королева в трауре. Как уместно.

Я коснулась готовой прически, отмечая, как она подчеркивает углы моего лица, синяки у рта, впадины под скулами.

— Я не королева, — тихо сказала я. — У королев есть власть.

Отражение Кассимира улыбнулось; выражение не коснулось его глаз.

— И что заставляет тебя думать, что у тебя ее нет? Ты выжила там, где другие бы сломались. Ты бросила вызов нашему королю, когда более мудрые души подчинились бы. — Он наклонился ближе; его дыхание согрело мое ухо. — Ты привлекла внимание не одного, а двух богов, симпатичная развалина. Это власть, пусть и опасная.

Я встретилась с ним взглядом в зеркале.

— Почему я здесь? Потому что Валену наскучило мучить меня наедине?

— О нет, не наскучило, — Кассимир выпрямился, положив руки мне на плечи. Его прикосновение было теплым — слишком теплым, напоминая мне о нечеловеческом жаре, который исходил от него, когда он вытащил меня из ванны. — Валену совсем не скучно.

Он отвернулся, подойдя к небольшому столику, на котором стоял графин с вином. Наливая бокал, он продолжил говорить светским тоном.

— Но сегодняшний вечер действительно знаменует собой начало твоего… скажем так, формального обучения? Вален до сих пор потворствовал твоему неповиновению наедине, находя это забавным, возможно, даже возбуждающим, я бы предположил. Но время уединения подходит к концу.

Он протянул мне бокал. Я не пошевелилась, чтобы взять его. Через мгновение он пожал плечами и отпил сам.

— Не играй со мной в игры, Бог Хаоса. Что это значит? — спросила я, хотя подозревала, что уже знаю ответ.

— Это значит, моя дорогая, что твой муж намерен сделать из тебя пример. Знати Варета нужно понять последствия неповиновения. Ты станешь их наглядным пособием. — Улыбка Кассимира была почти сочувствующей. — Если это поможет, я полагаю, он намерен сохранить более… интимные аспекты твоего наказания в тайне. Сегодняшний вечер — это просто установление доминирования.

— Просто, — эхом отозвалась я; это слово горчило на языке.

— Ну же, — Кассимир отставил вино и вернулся ко мне, протянув руку с театральным жестом. — Все не так уж ужасно. Хорошо сыграй свою роль, и, возможно, он тебя вознаградит. Вален может быть щедрым, когда доволен.

Я встала, не принимая протянутую им руку, и посмотрела ему прямо в глаза.

— И в чем именно будет заключаться моя роль?

Выражение лица Кассимира стало серьезным; постоянное веселье на мгновение исчезло.

— Подчинение, принцесса. Полное и публичное. Ты должна стоять на коленях у его ног, говорить только тогда, когда к тебе обращаются, и принимать любые унижения, которые он сочтет нужным причинить, с благодарным послушанием. — Он сделал паузу, словно взвешивая следующие слова. — Советую тебе дать ему то, что он хочет. В тронном зале будут и другие, кем он пожертвует не задумываясь.

Этот намек повис в воздухе между нами. Слуги. Дворяне. Другие, чье выживание полностью зависело от извращенного милосердия Валена.

Смертей за последние несколько недель было достаточно, чтобы хватило мне на всю оставшуюся жизнь.

— Я понимаю, — сказала я; желание бороться покинуло меня так же быстро, как и вспыхнуло.

— Правда? — Кассимир изучал меня; его золотые глаза были пугающе проницательными. — Потому что есть разница между послушанием и капитуляцией, принцесса. Вален знает это лучше многих. Он примет первое, но будет жаждать второго. — Он потянулся и поправил прядь волос, выбившуюся из косы. — Вопрос в том, сможешь ли ты дать ему достаточно одного, чтобы избежать необходимости отдавать все остальное.

Я стояла неподвижно под его прикосновением; холодок пробежал по спине, когда я обдумала его слова. Неужели Бог Хаоса… помогает мне?

— Готова к своему грандиозному выступлению? — спросил Кассимир, предложив руку с преувеличенной вежливостью.

Я легко положила руку на его предплечье, чувствуя неестественное тепло его кожи сквозь ткань рукава.

— У меня есть выбор?

Его смех был тихим, почти искренним.

— У нас всегда есть выбор, принцесса. Просто некоторые ведут к худшим результатам, чем другие. — Он похлопал меня по руке; жест был одновременно снисходительным и странно утешительным. — Пойдем. Твоя аудитория ждет.

Направляясь к двери, я бросила последний взгляд на себя в зеркало — бледная и призрачная в черном шелке, мои глаза огромны на худом лице, рот затемнен синяками, а не краской. Невеста-призрак. Жертва. Какое бы представление ни спланировал Вален, я была идеально одета для этой роли.

Поводок и укус

Рука Кассимира легла мне на поясницу, когда мы приблизились к огромным дверям пиршественного зала.

Оттуда лилась музыка; арфы и флейты играли мелодию, которую я помнила из относительно более счастливых времен, но теперь ее звучание было извращено контекстом до непристойности. Под музыку слышался гул голосов, смех, звон бокалов и столовых приборов. Знакомые звуки придворной жизни продолжались так, словно ничего не изменилось, словно голова моего отца не катилась по этим самым полам, словно кровь моих братьев и сестер не впиталась в камни под нашими ногами. Я глубоко вдохнула, собирая остатки своего достоинства, как броню.

— Помни, — пробормотал Кассимир; его губы были близко к моему уху, — это представление. Сыграй свою роль, и ночь закончится. Сопротивляйся, и все превратится во что-то совершенно иное.

Прежде чем я успела ответить, он кивнул стражникам. Они распахнули массивные двери с синхронностью, говорившей о репетициях. Шум внутри стих, а затем и вовсе смолк, когда свет и тепло выплеснулись на нас. Пальцы Кассимира сильнее надавили мне на спину, подталкивая вперед, во внезапную, ужасающую тишину.

Великий пиршественный зал Варета простирался перед нами; его сводчатый потолок терялся в тени над теплым светом сотен свечей. Длинные столы были расставлены буквой «П» вокруг центрального пространства для артистов, уставленные блестящими блюдами с едой и графинами с вином. За главным столом, возвышающимся на помосте, в похожем на трон кресле моего отца сидел Вален; его худощавая фигура была задрапирована в привычные черные и багровые цвета — резкий контраст с полированным деревом и золотой посудой перед ним.

А вокруг него, глядя на меня с выражениями от шока до жалости и едва скрываемого удовольствия, сидела знать Варета — те, кто пережил резню, те, кто преклонил колено перед завоевателем, а не присоединился к своему королю в смерти.

Вален медленно поднялся со своего места; это движение привлекло все взгляды в зале. Его лицо являло собой идеальную маску — красивое сверх всякой меры, с той сверхъестественной неподвижностью, которая выдавала его истинную природу. Лишь его глаза хоть что-то выражали, и то, что горело в них, заставило мой желудок сжаться.

Голод. Предвкушение. Терпеливая жестокость хищника, которому нравится играть со своей едой.

Эти глаза, эти бездонные черные глаза, впились в меня с интенсивностью, от которой кожа покрылась мурашками. Пока Кассимир вел меня к нему, я наблюдала, как медленная улыбка расползается по лицу Валена. Не та быстрая, пугающая ухмылка обещанного насилия, а нечто более глубокое. Более горячее.

— Моя королева возвращается ко двору, — сказал он; его голос разнесся по притихшему залу. Титул был насмешкой — мы оба это знали. — Как любезно с твоей стороны присоединиться к нам.

Я ничего не сказала, выдерживая его взгляд настолько твердо, насколько могла. Подземелье не сломило меня, и какое бы представление он ни задумал, я его выдержу.

Точно так же, как я выдержала все остальное.

Вален спустился на две ступеньки с помоста с нарочитой медлительностью, не сводя с меня глаз. По мере его приближения я заметила, что он несет что-то в руках — полоску черной кожи, богато украшенную серебряными узорами, которые ловили свет свечей. С нее свисала серебряная цепь; звенья блестели, как вода в лунном свете.